Слухи о моем первом приеме разошлись по всем бульварным газетам: «Она евразийка и в совершенстве знает оба языка», «Легенда в ее исполнении звучала совершенно очаровательно и неожиданно естественно», «Она с непринужденностью может развлечь важных людей, способна поддержать любую тему разговора, даже ту, которая касается международных отношений». Газеты пестрели именами известных и влиятельных людей: Знаменитый Тан, который в партнерстве с несколькими банками финансировал строительство новых зданий вдоль набережной Вайтань; Проницательный Лу, чей отец встречался с генеральным консулом Соединенных Штатов, чтобы обсудить иностранные кредиты. Кто-то из героев заметок встречался со знаменитой актрисой, у другого была завидная коллекция редких свитков с живописью.
Но большая часть сплетен относилась к Верному Фану — хозяину приема. В колонках светских сплетен упоминались принадлежащие ему торговые компании и благоприятные торговые маршруты, о которых ему удалось договориться. Они перечисляли его заводы по производству фарфора в Гонконге и Макао, превозносили его семью как одну из самых выдающихся среди интеллектуальной элиты Шанхая и крайне важную для построения Новой Республики. И в каждой газете отмечали, что у куртизанки-девственницы Вайолет китайское лицо и европейские зеленые глаза, которые она унаследовала от матери, известной американки — владелицы цветочного дома Лулу Мими. «Как повезло “Дому Красного Цветка” заполучить такой редкий бутон! Какие подарки он ей подарит? Чайный сервиз — чашки и блюдца — или большое блюдо с иностранным семейным гербом? Чей семейный герб будет на ее посуде? Семьи ее матери-американки?»
Евразийская внешность стала моим преимуществом, а не недостатком. Одиннадцать мужчин, не считая Верного Фана, устроили в честь меня приемы. Мадам Ли очень гордилась этим числом и сказала, что после второго приема их уже излишне называть дебютными. Но ни один банкет в мою честь не был настолько шикарным, как первый, который организовал Верный Фан. Я сидела за столом рядом с ним, а другие куртизанки сидели за спинами мужчин, которых Верный Фан пригласил в качестве гостей. Блюда на столе были еще изысканнее, чем в прошлый раз, — они отличались вкусами, каких никто доселе не пробовал, и напоминали пищу богов. Он нанял музыкантов и в мою честь включил в их число американца, играющего на банджо. Я никогда не слышала, как играют на этом инструменте, и для меня он звучал как сошедшая с ума цитра.
Я ожидала, что Верный Фан будет приходит ко мне каждый день и осыпать подарками, чтобы усилить свою тоску в предвкушении моей дефлорации. Вместо этого он ходил к нам пять или шесть дней подряд, а потом исчезал на неделю-две и не присылал даже записок, чтобы напоминать о себе в период отсутствия. Волшебная Горлянка, используя все возможные предлоги, отправляла в его дом записки: «Сегодня вечером Вайолет будет исполнять новую песню»; «Вайолет сегодня наденет новый жакет, изготовленный благодаря Вашей щедрости». Но на все эти сообщения получала неизменный ответ: «Его сейчас нет в Шанхае».
Он мог появиться без предупреждения после полудня, когда в доме было самое тихое время, и всегда с необычным подарком. Однажды он принес золотую рыбку в большой чаше, на внутренней стороне которой были изображены еще семь золотых рыбок.
— Эта маленькая восьмая рыбка — самая счастливая из них. В окружении других рыбок ей не будет одиноко.
— Тогда тебе стоит оставить со мной семь твоих копий, чтобы мне тоже не было одиноко.
После этого разговора он исчез на десять дней. Когда он снова появился — как всегда, неожиданно, — мне пришлось скрывать свое растущее раздражение. Я не считала, что могу чего-то требовать. Наш роман был окутан денежной пеленой: он тратился на меня, давал чаевые Волшебной Горлянке, дарил мне подарки. В то же время мадам Ли с Волшебной Горлянкой подсчитывали израсходованные им суммы и гадали, сколько он еще готов на меня потратить.
— Мы не думаем, что общая сумма будет такой же большой, какую отдали за Красный Цветок, — сказала мадам Ли.
Но когда мы снова оказались в нашей комнате, Волшебная Горлянка сказала мне:
— Ты получишь больше, чем Красный Цветок. И тогда мы покажем мадам Ли, что нас нельзя недооценивать.
За два с половиной месяца до моей запланированной дефлорации Верный Фан приехал к нам и задержался всего на час, объяснив, что уезжает в Соединенные Штаты решать деловые вопросы. Он сообщил это так небрежно, мимоходом. Я знала, что понадобится месяц, чтобы только достичь Сан-Франциско! Если он уедет, он может не успеть ко времени, когда будут продавать мою девственность. А может, он вообще не вернется — как и мама.
Я слишком многого от него ожидала. Ему нужен был нереализованный роман. Какая же я была наивная! Я не понимала ни его, ни других мужчин-китайцев, ни порядок продажи сексуальных услуг.
— Ты уезжаешь так надолго, — сказала я. — Наверное, ты даже пропустишь мой пятнадцатый день рождения — двенадцатого февраля.
Он нахмурился:
— Когда я вернусь, я возмещу тебе свое отсутствие прекрасным подарком на день рождения.
