Следующей ночью я притворилась, что успокоилась. Я извинилась перед ним. Сказала, что он прав — мне тяжело принять свое новое положение в жизни. Он подарил мне изысканный золотой браслет. В этот раз, когда он в меня вошел, боли почти не было, а он шептал ласковые слова, которые успокоили мое сердце и разум: «Ты — моя вечная мечта! Наши души навсегда вместе!» Верный Фан нежно благодарил меня за то, что я перенесла такую боль и такое равнодушие с его стороны. Он сказал, что я навсегда останусь его вечной мечтой.
В тот год, что мы провели вместе, мы часто ссорились. Каждый месяц, когда он отдавал свою щедрую месячную плату, вместо благодарности я снова вспоминала о том, что меня купили. Он приходил ко мне не каждый день. Иногда я не видела его целую неделю.
— У меня были дела в Сучжоу, — говорил он.
Сучжоу — город с самыми желанными куртизанками, голоса которых нежнее шелка. Шанхайские куртизанки часто лгали, что они родом из Сучжоу. А он ездил туда по делам!
— У меня обычные глаза, как у всех.
Мысль о его будущих удовольствиях с другими женщинами постоянно изводила меня. Другая будет испытывать вместе с ним то же самое наслаждение. Он будет так же обольстительно смотреть на нее, шептать нежные слова, его рот, язык, член будут принадлежать ей, он будет понимать ее, будет ее любить. Она окажется стопроцентной китаянкой и, убедив его, что он не может без нее жить, сможет войти в его элитный круг. С каждой волной наслаждения накатывала волна страха. Возможно, его любовь тоже была временной, всего на один сезон.
— Вот о чем я тебя предупреждала — именно о такой ревности, — говорила мне Волшебная Горлянка. — Это тяжкая болезнь. Она уничтожит все. Если ты ее не остановишь, ты сама скоро в этом убедишься.
Каждый день она предостерегала меня, и ее слова постоянно звучали у меня в ушах, как писк комаров.
Но летом назойливый шум у меня в голове исчез. Будто предвещая нам совместное будущее, Карлотта впервые потерлась о его ноги и позволила Верному взять себя на руки. У нас наступило время покоя, свободное от забот. Он был у меня почти каждый день. На приемах его взгляд был направлен только на меня. Мы смеялись и совсем не спорили. Я постаралась показать ему, какая бесконечная радость ждет нас, если мы будем вечно вместе в «Весне персикового цветения». Он стал более внимателен ко мне, а я предпочла не замечать того, что считала его ошибками.
В жаркое послеполуденное время мы лежали голыми на простынях и по очереди обмахивали друг друга веером. Мы поливали прохладной водой шеи друг другу, когда вместе лежали в ванне. В какие-то ночи я дразнила и соблазняла его, а в другие он соблазнял меня сам, а я не могла устоять. Мы говорили о прошлом, о нашем детстве. Мы часто вспоминали, как впервые встретились в «Тайном нефритовом пути». На следующий день история обрастала все новыми деталями. Он представлял себе удовольствия, которые мог бы испытать, если бы его не ранила Карлотта. И что бы он ни вообразил, я старалась воплотить его мечты в жизнь. В свою очередь я рассказывала ему об одиночестве, о том, как мои отец и мать не занимались мной. И от одних только рассказов мое одиночество улетучивалось. Он смеялся, когда я вспоминала свои детские шалости и шутки над другими куртизанками. Он спрашивал об американских деталях моей жизни — какой на самом деле была знаменитая Лулу Мими.
— Ею двигало стремление к успеху, — ответила я. — Как и тобой.
Он зажег ароматические спирали, чтобы отогнать москитов, и я принимала его заботу за любовь. Он часто говорил то, что я хотела слышать: «Я целиком поглощен тобой», «Я страстно желаю тебя», «Я тебя обожаю», «Я тебя люблю», «Ты — величайшее сокровище в моей жизни». Я никогда до этого не чувствовала такой любви.
