– Если ты про сегодняшнее утро, – ответила Нисса, – то речь шла о здоровье осла. Хорошо, что всё обошлось и от твоей перверсии не осталось ни следа. Но лучше бы запретить опусы с живыми созданиями окончательно, магическому сообществу нужно развиваться. Ты явно незнаком с «Новой магической этикой» Бальдра из Свартхакка. Конечно, ведь она всего в прошлом веке написана, слишком свежая.
Ганс вздохнул и принялся копать с удвоенным усердием.
К вечеру на рогоже рядом с ямой собралась куча каменных осколков, очищенных от земли. Угадывались голова и плечи крестьянки, застывшей от ужаса. Бедняжка закрывалась от чего-то, выставив вперёд руку. Поражала точность, с какой скульптор поймал выражение лица, складки одежды, изгибы рук. Милостивые боги, у неё даже были мозоли на пальцах!
Вот только это не стиль Эйтри Скюльптюра, уж его-то Ганс узнал бы. Да и ни один ваятель не смог бы сработать эти складки на запястье, эти морщинки на лице. Женщина точно была жива, когда её обратили в камень.
Костёр потрескивал, разгоняя густые гуашевые сумерки и дурную горную стужу. Вмятина прилаживал Зубилу оторванную ногу – до того он лишь наскоро её прилатал. Ганс спешно дописывал первый отчёт, пока не стало слишком темно. Тишину нарушил Бернар:
– Нет, ну, может, её всё-таки кто-то… как его… изваял? Не может же девушка вдруг стать камнем!
– Ещё как может, – ответила Нисса. – Слышал когда-нибудь про василисков?
– Не-а. – Бернар сел поближе к костру.
– Василиск – это порождение репных духов, петух с драконьими крыльями и змеиным хвостом, впервые описанный в физиоло́гах, составленных, возможно, ещё до Махтфрида. Его взгляд обращает плоть в камень. – Глаза Ниссы сделались такими большими, будто это она сейчас обратит в камень любого, кто посмеет усомниться в её словах.
– Если твоего этого василиска можно пристрелить, значит, и бояться нечего, – возразил Бернар. Он не любил все эти истории про загадочных монстров. Куда приятнее иметь дело с тем, что поддаётся простому объяснению.
– А как же ты его пристрелишь, когда на него нельзя смотреть? – пугающим шёпотом спросила Нисса. – Охотиться на василисков специально учат хорьков и горностаев. Ещё можно взять с собой зеркало. Василиск в него глянет и сам окаменеет. А у нас – ни хорька, ни зеркала…
Повисла зловещая пауза. Нисса оглянулась по сторонам. Тени деревьев, удлинённые светом костра, медленно тянулись к лагерю. Что-то неправильное творилось вокруг, но она никак не могла взять в толк, что именно.
– И как мы тогда убьём василиска? – Бернар на мгновение умолк, а потом продолжил: – Может, у вас есть какая-нибудь колдовская хреновина, чтобы мы не окаменели?
– Такой нет, – задумчиво проговорила Нисса. Она всё ещё опасливо озиралась. – Но есть редкий древний опус – «Эмультическая петролисия»… Ой! Дура я, что такое несу? «Петролитическая эмульсия»! «Петролитическая эмульсия» Вертенбе́рга, да.
– Эти слова мне ни о чём не говорят, – проворчал Бернар.
– А жаль. Корректное наименование – начало любого опуса, и ошибка в такой, казалось бы, мелочи… Хотя кому я объясняю!.. Прости, Бернар. Ой! Прости не за то, что ты не понимаешь. Прости за мою грубую реплику. Это ничего страшного, что ты не понимаешь. Ой, как-то это тоже звучит…
– Нисса, пожалуйста, скажи на простом орочьем, что за педролизия? – мягко прервал её Бернар, одним взглядом гася тревогу гномы.
Да, друзья мои. Наши путешественники общались между собой на языке орков. После того как царь зеленокожих, Крагхраг Мудрый, завоевал империю Ми́ттлерфельд, говорить здесь стали на орочьем вместо древнелюдского. Да и сами края стали на орочий манер называться Среднепольем. Людская держава пала стремительно, но кошмарно, кроваво. А затем последовала без малого сотня тяжёлых лет Пакс Орка, Орочьего Мира. Зеленокожие почти искоренили людей, не готовых принять власть Крагхрага. Их место заняли гномы с эльфами, известные своей гибкостью.
Надо ли говорить, какое то было счастье, когда гном Ульрих Страшнорожий наконец победил постаревшего Крагхрага в поединке и орков прогнали из городов? Впрочем, за время Орочьего Мира сменилось не одно поколение людей, не знавших своего языка и говоривших лишь на наречии захватчиков. Порядок вещей трудно было поменять, да и незачем.
– Это мазь, что превращает камень обратно в плоть. Мне понадобятся осколки этой милой фройляйн! И это э-муль-си-я. Не петролисия и тем более не педролизия. Вот только… варить её придётся неделю.
И тут до Ниссы дошло. Ну конечно, тени! Она вскочила, закричав:
– Тени! Тянутся против света! Прямо к нам!
Все схватились за оружие – все, кроме Ганса, поперхнувшегося тием. Но, кажется, больше всех испугались сами тени. Они отпрянули обратно в лес, сплелись с отбрасывавшими их стволами. Морок рассеялся.
Однако Ганс всё не мог успокоиться. Он трясся то ли от страха, то ли от болезненного озноба, тщетно пытался обхватить голову руками, хрипел или не дышал вовсе да сучил ногами. Бернар обнял его, успокаивая.
– Нам угрожают тени. – Непонятно было, издевался Вмятина или, наоборот, испугался вместе с остальными.
