– Я не могу стрелять по теням! – прошипел Бернар. – Так, Нисса, как защититься от теней? Срочно!
– Откуда мне знать?!
– Ты ж колдунья! Ведьма, магиня… Вас же этому учат!
– Дурак, нас не учили мальтеории! Эта субдоктрина не входит в эрудицкие шт… Это чертоведение, понимаешь? Им занимаются только… только такие, как он. – Нисса перевела взгляд на Ганса и совсем сникла.
Был лишь один смертный, которого Ганс боялся больше, чем отца, – это батюшкин доезжачий, Ряха. У него было одно ухо, а через всё лицо тянулся шрам. После того как отец впервые взял Ганса на охоту, юноша неделю бился в истерике. Псы разорвали зайца на части, а Ряха сам откусил ему голову. После этой сцены эрудит до смерти боялся собак, и теперь, когда тени в лесу начали принимать облик легавых псов, этот страх расцвёл в нём и раскрылся, как переломленная пополам тушка зайца, брызжущая алой кровью.
Только когда Бернар схватил Ганса за плечи, приподнял и изо всех сил встряхнул, эрудит пришёл в себя и понял, что от него требуется. Трясущимися руками он достал из коробки для висцеры мешок с солью, пузырёк с заячьей кровью, напитал этой кровью соль и принялся обносить лагерь защитным кругом.
– Ух, жёлуди-орехи! – воскликнул Чкт, подскакивая к костру. – Я чуть всю шерсть не растерял! Прекрасно!
– Подожди, тебе нравится пугаться? – Нисса до сих пор пыталась выровнять дыхание.
– Нет конечно! Но во мне столько страсти сейчас! Я обращусь к Мельте!
И бельчонок начал свой ритуальный танец, следуя внутреннему ритму да треску огня. Он ловко скакал по земле, кувыркался, крутил хвостом и извивался змеёю. А порой переходил к столь непристойным движениям, что гнома невольно отводила взгляд. Бернар зато, напротив, смотрел заворожённо и постукивал каблуком в такт.
– Ты никогда не бывала на оргии в Храме Весны? – спросил он гному шёпотом.
– Нет! – мотнула она головой. – Я хожу в Осенний храм, мы там молимся богам, лофатаки с ними заключаем, а не… кхм…
– Да! Да-а-а! – в экстазе запищал Чкт, без сил падая навзничь. – Я понял тебя… Я понял…
– Ты понял Ниссу? – уточнил Вмятина.
– Нет, нет, Мельту, я понял, зачем она меня направила сюда… Сейчас отдышусь… и расскажу.
– Эй, мельтийский угодник, я вчера земляники набрал, будешь? – спросил Бернар, протягивая ягоды, которые Чкт тут же слопал.
– О да! Спасибо! То, что нужно! М-м-м… Да, так вот: Мельта хочет вернуть сюда весну.
К этому моменту Ганс закончил обносить лагерь соляным кругом и вернулся к остальным послушать святого угодника.
– Это место страдает, но мы можем его спасти. Обращение времён года – замысел богов. Но в долине его нет, Ётунвель встал, не работает – то противно Бессмертным. Мельнанэт не может больше ждать. Она хочет, чтобы сюда наконец пришло тепло, пришла весна. Сейчас Шпре, месяц Мельты, она нам благоволит. А когда придёт Нуи… никому не ведома воля Истэбенэль. Нам нужно успеть до конца Шпре. Значит, у нас осталось всего три дня, чтобы устроить здесь весну.
– Я придерживаюсь старой гномьей позиции о том, что боги всегда бесстрастны, – заявила Нисса. – Если Мельта не может ждать, так почему она не запустит здесь Ётунвель одной своей волей?
– Я и есть её воля, – пискнул бельчонок.
– Масштабно, – прокомментировала Нисса.
– Ну, положим, река всё ещё течёт, Хютер и Луна ходят по небосводу, снег падает, а значит, положение не катастрофическое. – Ганс зябко потёр руками плечи. – Впрочем, весна здесь явно не помешала бы. Первертивная природа происходящего в этом месте не вызывает сомнения. И если бы мне пришлось творить опус, ускоряющий приход весны, лучшего темпуса[26], чем Шпре, придумать было бы нельзя.
На мгновение все замолчали.
– Василиски, духи, боги, – проворчал Бернар и широко зевнул. – Пойду-ка я спать. Глядишь, весна сама придёт.
Ганс проснулся от странной возни. В его палатку кто-то лез. Вор? Но откуда взяться вору в этих турлах? Дикий зверь? Но ведь Чкт говорил, что даже зверей здесь нет.
– Кто здесь? – пробормотал эрудит, вглядываясь в густую тьму.
– Ганс, это я, – услышал он в ответ шёпот Бернара.
В ночной тиши этот шёпот звучал как полная противоположность этой долине, её трагическому летаргическому сну. Здесь даже ветер оставил попытки расшевелить ветви застывших в забытьи елей. Снег не скрипел, не шелестела позёмка. Единственным признаком жизни был пар от дыхания двух первопроходцев.
– Что ты, сатир побери, забыл в моей палатке?! – возмутился книжник, стряхивая с себя остатки сна.
– Я пришёл спать, – невозмутимо ответил полуэльф. – Вместе теплее.
– Спать? – переспросил Ганс.
Спросонья значения слов доходили до эрудита медленно, как будто сами едва держались на ногах. Но чем явственнее оформлялось в голове чародея понимание происходящего, тем сильнее его глаза вылезали из орбит.
– Нет! Это исключено, – наконец выдавил из себя потревоженный книжник.
– Уверен? – не сдавался Бернар. – Холод могильный, а ты вон и так простыл.
