Два эрудита, учитель и ученик, сидели в кабинете учителя, пили тий[7] и обсуждали предстоящий отъезд. Даваулюс был сухоньким, но весьма энергичным людским стариком с аккуратной белой чёлкой, ястребиным носом и цепкими серыми глазами. Он сидел в мягком кресле за своим столом, заваленным древними манускриптами. По всему кабинету на верёвочках с прищепками были развешаны небольшие куски пергамента с напоминаниями: «конюх несносен», «двадцать пять шагов на запад», «не забыть про брюкву». Стены от пола до потолка уставлены были стеллажами с фолиантами. Книги поменьше громоздились стопками везде: рядом со стулом, где примостился Ганс, на подоконнике, на ступенях небольшой лесенки, по которой хозяин кабинета забирался, чтобы достать очередной пыльный том с верхней полки. С тех пор как гномы полвека назад изобрели книгопечатание, книг стало безумно много.
– А стоило бы радоваться! – ответил ученик. – Я теперь буду искать маледиктусы где-нибудь далеко отсюда.
– Именно. Я боюсь, что там ты их всё-таки найдёшь. Ты б сходил к оракулу, что ли, дело-то большое.
Если бы Ганс послушал учителя, то, возможно, узнал бы, что всего через пару дней будет задумчиво ковыряться в своих потрохах старинным мечом, а после ползать по каменному полу, откусывая почтенным старцам уши, – и ещё дюжину раз подумал, стоит ли вообще ехать. Тогда все остались бы живы, никто не обратился бы в камень и не отрастил себе лишних частей тела. Призрачные гончие с бледно-жёлтыми, как сам страх, глазами, гигантские плотоядные жуки, лютый мороз, кромешная тьма заброшенных шахт – ничего этого не было бы в их жизнях, если бы не проклятый мост, пропади он пропадом!
Но мост и не думал пропадать. Он изгибался дугой над ущельем, приютившим горный поток, и по нему действительно проехала бы телега. А Ганс не собирался ни к каким оракулам. Он предвкушал грядущие открытия, бессонные ночи в раздумьях о новых конундрумах[8] – и, конечно, статью в альманахе Акерецкого схолума, пахнущем свежими чернилами. Но глубоко внутри, там, куда наш первопроходец почти никогда не заглядывал, он до дрожи в коленках боялся узнать своё будущее. Боялся, что оракул скажет нечто такое, с чем эрудит не сможет жить.
На следующий день отряд вышел из Магны и направился к своей цели – вновь открытой горной долине, которую им предстояло исследовать и обезопасить. Что ж, самое время рассказать о самой Магне, раз мы её покидаем! Это не крупный, но и не маленький всячный город, уходящий своими корнями в самые холодные и мрачные глубины истории. И хотя основали его древние люди и жили в нём более тысячи лет они же, сейчас Магну населяют в первую очередь гоблины, во вторую – гномы, а в третью – эльфы. Читатель, возможно, полагает, что людям, исконному населению, досталась четвёртая очередь, ан нет. Четвёртыми были белки.
Перемены затронули и окрестности города: когда-то его окружали однообразные холмистые пшеничные пашни, а теперь – пёстрые шумные леса, посаженные эльфами. Отряд за два дня пути как раз миновал их и подошёл к подножию горного хребта Фельдшнайдер, чьи белые пики в ясную погоду виднелись из самой Магны.
Здесь начался нескончаемо долгий, нудный, тяжкий подъём вверх. Дорога становилась всё круче, а горные склоны, обросшие елями, грозно сжимали долину всё у́же и уже.
Почти три седмицы назад пришла весна. Она началась с месяца Шпре, и его хозяйка, богиня Мельнанэт, как всегда и бывает, с первого же дня навела свои порядки: согнала снег, разлила реки половодьем, разбудила леса, растормошила птиц и зверьё. Но это там, внизу, а здесь, высоко в горах, она только-только пробуждала природу, будто любящая матушка – сонное дитя.
Лес отходил ото сна размеренно и неторопливо. Ели лапами ловили лучи света, не давая им коснуться земли, оберегая покой своих меньших друзей. Из-под снежного одеяла лениво показывался белоцвет. Сон-трава продирала глаза-бутоны. На каменистых полях, уже освободившихся от снега, голубел жаворонок-шафран. Среди валунов, покрытых жёлто-зелёным лишаём, поблёскивали красные капли клюквы. Трели щеглов перемежались со стаккато клестов.
Природа просыпалась, и одной только Луне, что странствует по небосводу куда ей вздумается, ведомо, каким удивительным вещам суждено проснуться в душах наших героев.
Отряд опасно растянулся.
Далеко вперёд по охотничьей тропке ушли Жиль и Бернар Кох, о чём-то мило беседуя. Оба не раз хаживали по долинам Фельдшнайдера, они грамотно собрали свои рюкзаки и обулись в крепкие сапоги гномьей работы. Но самыми крепкими, конечно, у них были икры, бёдра и ягодицы – без них в горах худо.
– И вот мы уже в её будуаре. Она срывает с меня рубаху, вся такая пышет страстью. А тут мне приспичило по малой нужде… Есть у меня такая особенность: в самый драматичный момент обязательно надо отойти!
