Вместо ответа Оддбьорг неторопливо поднялся и отыскал среди крошева на полу пару увесистых булыжников. Бернар весь подобрался, не понимая, чего ожидать от мертвеца…
– Бедное дитя, – начал гном свою печальную повесть, возвращаясь на место с булыжниками. – Мы с Клотти долго мечтали о ребёнке. Он должен был принести радость в наш дом… а принёс только горе. Горе не только родителям, но и всей долине.
Он замолчал на пару мгновений, собираясь с мыслями и разглядывая камни. Его крепкие узловатые ладони внимательно щупали колотую поверхность, стирали пыль.
– Для её папаши, Анхельма, уродец словно не был родным внуком, да и вовсе живым чадом. Он приказал скормить его собакам. Я сказал, что Хаймунд мой ребёнок и не ему решать, – и тогда он развязал настоящую войну. Клотти тоже была хороша: то решалась убить сына, то бросалась в слёзы, то обвиняла меня в поддержке отца. В этом вся она: сопли-вопли, сплошная драма, никакого толку.
Оддбьорг глядел, как пляшет пламя в утробе Вмятины. Оранжевые блики и серые тени скакали по пещере да играли на горельефах, отчего казалось, будто изваяния Клотильды пытаются спорить со старым гномом.
– Годами под красотой и очарованием, под эрудицией и рассуждениями о скульптуре пряталась её истинная дурная натура. – Дед рассказывал о жене бесстрастно и холодно, будто о каком-то древнем кайзере. – Я её любил совсем иной. Я не мог этого выносить, но и вредить ребёнку не хотел.
– А чего ты хотел? – Бернар внимательно вглядывался в серые глаза гнома, смотрел, как в них отражаются блики огня из Вмятиной топки. Он пытался понять, что чувствует этот старик с лицом, изъеденным морщинами, как камень трещинами. Он походил на утёс, подтачиваемый временем.
– Чего я хотел… – задумчиво проговорил тот, глядя на камни.
Он аккуратно поставил один на другой, находя точку идеального равновесия. Мгновение – и один булыжник балансировал на другом. Ёрднур пошёл во тьму пещеры за новыми камнями, продолжая рассказ оттуда:
– Я хотел простой спокойной жизни с ней, как раньше. И чтобы ребёнок вырос в заботе и достатке, а затем отправился своею дорогой. Мы, дворфы, не убиваем детей, какими бы они ни родились. Это всё людская ненависть к оркам.
Нисса с укором посмотрела на Ганса, будто тот нёс ответственность за весь древнелюдской род, но эрудит был слишком сосредоточен на задаче «дыши, не дыши», причём не дышать ему удавалось явно лучше. Вскоре Оддбьорг вернулся с горкой булыжников и разложил их рядом со своим местом.
– Так или иначе, я сделал то, что сделал. Клотти до того принесла гадюку в корзине. Кто-то из слуг её нашёл. Я положил Хаймунда в эту корзину, а ночью сбросил тело с моста.
Теперь балансировали три камня. Ёрднур возводил свою башню с мастерством, отточенным веками.
– Клотти устроила новую истерику, хотя ещё утром была согласна. – Дворф ухмыльнулся и покачал головой. – Это уже не имело значения. Что мне могла её злоба сделать?
– Меня она сделала седым, – заметил Бернар. – Может, и тебя?
Оддбьорг хмыкнул:
– Нет, это от возраста.
– А, ну да. И ты ушёл сюда?
– Да, меня там всё достало. Я хотел заниматься скульптурой, но Клотти запрещала мне работать даже рядом с замком: шумно, видите ли. И каменную пыль в моей бороде она не переносила. Экая неженка. А у меня нюх был острый, там смрад стоял от клозета. Его устроили примитивно, в крипте, и слуги таскали вёдра с нечистотами по лестнице – проливали на ступени, представляете? Я сколько лет предлагал переделать, превратить в хорошую современную гномью уборную…
Оддбьорг принялся показывать зодчие нюансы на своих когтистых пальцах:
– Пристраиваешь с внешней стороны шахту, внизу – выгребная яма. И люфт-вентиляцию делаешь, весь запах уходит наружу через воздуховоды. А в выгребной яме, если нужную плесень добавлять, оно гниёт до навоза, не воняет, да и на удобрения в деревню можно отдавать.
– Вроде же везде так делали даже в вашу Гномью эпоху? – удивилась Нисса. Она уже послушала Ганса, приставляя трубку одним раструбом к уху, другим – к его груди и спине.
– Нашу эпоху Гномьей назвали? – переспросил старец. – А ваша как зовётся?
– Эльфийская, – тут же ответил Ганс, кутаясь в одежду. – Двести двенадцать лет назад приплыли первые эльфы. Они основали Эспуа́р, что в дельте реки Ла́нги.
Оддбьорг безразлично пожал плечами.
– Давайте дальше про нынешнюю историю, – встрял Бернар. – Вернее, про прошлую, но для нас как бы нынешнюю…
– Да, про клозет, – продолжил старик. – Клотти и слышать ничего не хотела – говорила, не наше графское дело ковыряться в отходах слуг. Но после истории с ребёнком я уже ничего терпеть не мог. Просто взял и ушёл сюда жить. Здесь так спокойно. А она дальше скандалила, что я династию её предал, что мне графом скоро быть и не положено дворянину жить в пещере.
К этому моменту уже почти весь Ёрдов столп был достроен – отшельник поднялся, чтобы с невозможной для смертного точностью и чувством поставить последний камушек сверху.
