Бернар вздохнул так тяжело, как будто только что отработал пару смен в шахтах Зерпентштайна.
Сырость, холод и мрак пропитали рудник насквозь. По каменным стенам беспокойно метались тени, выделяя угловатые выступы и опорные столбы с балками. Нисса ушла далеко вперёд, чтобы пользоваться знаменитым гномьим зрением: дворфы, как они сами себя называли, прекрасно ориентировались в кромешном мраке. Но даже робкий свет масляных ламп им мешал.
Потому бесстрашная магесса оторвалась от отряда, чтобы вести его. Конечно, это ей не мешало без конца комментировать каждый штрек, камеру, поворот и угол.
Пещера имела естественное происхождение – многие пустоты за долгие века выели подгорные ручьи. Но кое-где гномы меж залами прорубали низкие широкие ходы, в которых Вмятина пролезал буквально со скрипом.
В залах велась выработка змеевика. Цверги пилили его крупными блоками, стена за стеной, зал за залом, ярус за ярусом. Однако Нисса с упоением демонстрировала места с небольшими остатками ценного минерала, уже знакомого героям по статуям в замке. Его тёмную серо-зелёную плоть, извиваясь змеями, пронизывали жилки белого и травянистого цветов. Камень мрачный, строгий, но красивый.
– Интересно, почему Клотильда своим взглядом обращала всех именно в змеевик? – гадала Нисса. – Как это работает?
– Магия таит в себе много загадок, – вещал Ганс могильным тоном. – Но ещё загадочнее проклятья, маледиктусы, ведь они ей в некотором смысле противоречат. Возможно, если бы мы знали всю магию серпентинита, почему он имеет именно такой вид и такие свойства, а также разобрались в перверсии маледиктусов, мы бы нашли ответ.
– Подожди, – не понимал Бернар, которого раздирали одновременно любопытство и нежелание вникать в эрудицкие глубины. – Как это проклятья противоречат магии? Ведь это ж и есть колдовство! Чёрное колдовство!
– Магия – это не колдовство, – устало ответил Ганс и занялся таким густым кашлем, что разговор на том сошëл на нет.
Звук разнëсся гулким эхом по пустым пространствам, и Бернару показалось, что рудник ответил то ли ехидным смехом, то ли голодным рыком.
В залах, где змеевик заканчивался, цверги, как их называют люди, устраивали склады, спальные места, трапезные и даже клозеты. Конечно, за сотни лет всё сгнило, ведь они сработали мебель из местного ельника. Шахтёрский инструмент валялся грудами заржавевших голов без ручек.
– Задача вещи – работать, пока не износится, – заметил Вмятина. – Эти вещи бросили портиться, так нельзя делать.
– Странно, – согласилась Нисса, изучавшая следующий зал. – Они действительно всё побросали. Я думала, шахтёры уехали отсюда, когда вся эта история началась… Но они словно сбежали из рудника.
– Здесь случилось… что-то нехорошее? – проницательно спросил Бернар почему-то шёпотом.
– Пока непонятно, – ответила гнома. – Боюсь, мы узнаем, только когда спустимся вниз. Идите сюда скорее!
Последний зал представлял собой колодец – обширную шахту, уходившую глубоко во тьму подгорья. Так глубоко, что даже лампа Бернара с хитрым зеркалом и линзой не могла выловить во мраке дно.
– Я тоже ничего не вижу, – кивнула Нисса. – Слишком глубоко. Посмотрите на потолок, здесь когда-то был водопад, он мог пробить себе дорогу хоть до седьмого подгорья.
– Нам туда точно не надо, – решил Бернар. – Мы ищем готовый каменный блок, верно? Он там, где работали гномы, а не на дне мироздания. Они ж не сумасшедшие туда спускаться.
– О, ты плохо знаешь дворфов! – ухмыльнулась магесса, поднимая чёрные брови под очками и забирая у Бернара фонарь. – Мы не спускались на дно Ётунвеля, мы с него поднялись! Глядите на стены, здесь был устроен подъёмник, но он обрушился вниз. Подъёмник с противовесом, для больших грузов. Они поднимали оттуда крупные блоки.
– Если цвергу надо, он докопается до чего угодно, – мрачно заметил Ганс и бросил во тьму небольшой камушек. Казалось, прошла вечность, прежде чем он упал где-то очень далеко.
– Не шуми! – прошипела Нисса.
Бернар выругался одними губами, махнул рукой и спросил:
– Может, ну его к чёрту, этого Оддбьорга? Чикт был прав: он просто издевается над нами. Я не представляю, как мы тут спустимся – а я, между прочим, скалолаз. Но нам же ещё каменную глыбу тут наверх поднимать, эй! Пошли обратно. Не дурите, колдуны. Почему вы так хитро улыбаетесь? Опять какие-то фокусы-опусы? Нет-нет, не надо мне тараканьих ног!
– Не переживай, второй раз этот опус не сработает. Закон декаданса: при каждом повторении в схожем времени и месте первертивный эффект снижается. Есть кое-что поизящнее и на всю группу. – Нисса уже открыла свой журнал и начала увлечённо писать. Затем вдруг внимательно оглядела первопроходцев, подсчитывая что-то в уме. – Ганс, мы проведём четвертичную вулканизацию экстракта молочного дерева по методу Ёрика. Я думаю, реса, что есть, нам хватит!
– Я вам не рес! – насторожился Бернар.
– Правильно, ты висцера! – засмеялась гнома.
