– Прекрасно! – воскликнул магус, погружаясь в свою сумку. – Я подыщу пару оксюморонов тебе в помощь. Арканум и аффектус, да! Что-нибудь про верёвки, висельников… нити! Да! Судьба. И смерть. Нужна трагедия. Трагедия, жар и тьма.
– Какая ещё смерть? – поразился Бернар. – И откуда вы возьмёте молочное дерево? Оно растёт за тридевять земель! Вмятина, друг, хоть ты им скажи, что лезть туда неразумно!
– Лезть туда разумно. – Автоматон, как всегда, рубил правду. – Договориться с духом трудно, но разумно. Бить духа неразумно. Нет вещи, которая его бьёт.
– Ёрд их вразуми! – отчаянно воскликнул полуэльф, обращаясь к каменным стенам.
– Не кричи, – одёрнула его гнома, вручая медную плошку и бутыль. – Возьми тарелку, налей туда две с половиной чарки хельбренны[34] и подожги. Но тут же накрой крышечкой.
– Зачем её жечь? – не понял Бернар. – Её же пьют.
– Давай ты нам поможешь, но не будешь задавать вопросов? Так быстрее выйдет. У этого опуса долгая экспозиция, много оксюморонов и медленный кинезис. Вмятина, вот чёрное олово, расплавь его, мы им дадим инфлюкс[35].
– А зачем так сложно? – не унимался Бернар. – Разве вы не рождены с колдовскими силами? Просто заговори эти верёвки, и полезли…
– Рождаются с титулами да маледиктусами, – отвлёкся Ганс от шептания страшных колдовских заклятий. – А для перверсии нужны лишь оксюмороны и знания, чтобы верно их сложить.
– Если по-простому, – добавила гнома, что уже чертила лазурным мелом узоры на полу, – чем больше оксюморонов, тем сложнее опус, тем выразительнее первертивный феномен, полученный в результате, понимаешь?
– Да, это просто, очевидные вещи, – нагло соврал Бернар, поджигая хельбренну на тарелке и ловко гася её крышечкой. – Магия не колдовство, перверсия не фокусы, вы не чокнутые, но гении. Готово!
– Раз всё очевидно, то теперь добавь экстракт вьюнка и вулканизируй чёрным оловом, но лишь на четверть, строго по спирали Федельфрехта.
Работа закипела. Нисса начертила на полу замысловатую асимметричную схему, от вида которой у Бернара слезились глаза, и поместила в её центр все верёвки, что у них имелись. Конечно же, она их тщательно уложила по особому принципу – таков был «формен… фор-ма-мен-тум».
Перед тем алхимица пропитала верёвки веществом, полученным после смешения сока молочного дерева и духа хельбренны с экстрактом вьюнка да вулканизации оных в чёрном олове – то были «рес» и «инфлюкс». Воздух, и без того затхлый и душный, наполнился вонью гари, золы, бренны и металла.
Когда всё было готово, Ганс, приняв торжественную позу, продекламировал стихотворение на второй аркане:
Строчка про полдневный жар вызывала у эрудита особую гордость. Она полностью противоречила собачьему холоду снаружи – но ровно настолько, чтобы возник лёгкий «абсурдус» – оксюморон от люцидоменции.
Действо окончилось. Первопроходцы напряжённо ждали, но ничего не происходило. Повисло гробовое молчание. Бернар отступил в проход на несколько шагов, опасливо озираясь в тусклом свете ламп.
– Может, локус в противофазе? – тревожно прошептал Ганс, уставившись в центр схемы – там всё ещё лежала обыкновенная пенька.
– Да не, вряд ли, обычное же подгорье, – растерянно пробормотала Нисса. Столько времени потрачено было зря! Она напряжённо вздохнула, нахмурилась и пнула комок верёвок. А те громко зашипели! Затряслись, словно змеи, зашевелились. Гнома вскрикнула и отпрыгнула прочь.
Ожившая пенька скоро перешла в безумный пляс, стрекоча и треща, будто сгорая, и чуть было не слетела в пропасть – слава Исте, Ганс успел придавить толстый канат ногой. И вот она успокоилась, покорно свернулась ровными кольцами, обратившись в длинный толстый канат, будто новый.
– А теперь самое главное! – восторженно объявила алхимица, поднимая этот трос и показывая его всем остальным. – Инбутис!
И канат расслабился, растянулся.
– Лимбо!
И тот резко сжался обратно.
Что ж, проблема спуска была решена. Пора было отправляться на верную гибель.
Страх вьёт свою паутину глубоко в душе, в самой непроглядной тьме. Свет разума редко спускается туда, да и нечего ему там делать. Но ежели неосторожный смертный всё же полезет в такие глубины своего сознания, то, не ровён час, попадёт в липкие сети страха, будет долго биться в них, и ни одна душа не услышит его, не придёт на помощь. Только эхо слабеющих криков будет блуждать по мрачным сводам пещеры.
– Дьофуль! Только не это! – прошептала Нисса испуганно.
– Что случилось? Где?! – тут же напрягся Бернар, спустившийся вторым. Он выхватил пистоль, целясь в подземный мрак.
– Тихо! – прошипела она.
– Скажи, где он!
