Но он лишь падает на колени – как подкошенный болезнью, как грешник перед Царством Божьим. В этой позе ни капли надежды. Рубаха натянулась от того, как он ссутулил спину; кулаки сжались; волосы спутались в колтуны. Но даже в отчаянии от него веет силой. Не знаю почему, но я еле могу подавить страх и желание отступить.
Взгляд цепляется за небольшую дыру на рубахе Грегори, потом – за порванные у голени штаны и кровь. Я так удивлен, что могу лишь бездумно моргать. Открываю рот. Нет, не знаю, о чем спрашивать. Моя рука опять тянется навстречу, но опускается. Я робею. Неужели он нарвался на каких-то головорезов, пока шел сюда? Или что стряслось?
Не знаю, как бы я набрался смелости и выжал из себя хоть слово, но Грегори нарушает тишину сам. Он вдруг бьет кулаком по стволу дерева, потом еще раз и еще, все яростнее, а я не смею его останавливать. Когда рука краснеет и начинает кровоточить, он раскрывает ладонь и вцепляется в кору, царапая ее ногтями.
– Это мы… Франческо, это мы, – наконец шепчет он.
Неужели этот пугающий голос принадлежит моему доброму Грегори? Не верю. Это дурной сон.
– Что… вы?
Но сердце, кажется, знает, о чем он говорит.
– Мы подожгли ваши поля и выпустили овец.
И он падает на траву, как подрубленный. Я практически чувствую боль, пронзившую его плечо от этого падения. Грегори разворачивается ко мне. Я будто цепенею – вижу на его скуле огромный синяк. Правая бровь в крови – ее, видимо, рассекли; кровь также запачкала волосы, губа разбита, а на рубахе нет половины пуговиц. Штаны держатся на честном слове, ей-богу!
Я робко сажусь рядом и тяну к нему руки, но он, морщась, подтягивает к себе ноги и будто сжимается. Недолго смотрит на меня – и утыкается в свои колени лицом. Знал бы он, что мы сами догадались обо всем, – может, не так бы мучился. А мне куда больше хочется спросить, кто его так поколотил и за что, нежели наброситься и вытрясти душу, выясняя, какого черта Риды вредят нам. То, с какой легкостью я отсек Грегори от остальной его семейки, поражает.
– Не хочу смотреть на тебя, – тихо говорит Грегори, и снова я лишь бессмысленно открываю рот. – Не хочу видеть ненависть в твоих глазах.
Кажется, я слышу всхлипы и спешу отвернуться, чтобы его не смущать.
– Мне так стыдно. – Его голос дрожит, у меня дрожит сердце, мир застыл вокруг нас. – Я… Моя семья попыталась уничтожить все, что дорого тебе. Вероятно, все, что тебе нужно в этом проклятом мире, Франческо! Отвернись и позволь уйти, а лучше сам… Сам уходи!
– Грегори…
– Франческо, ну пожалуйста, уходи. – Его костяшки бледнеют.
А я что? А я остаюсь на месте. И даже заставляю себя улыбнуться.
– Дураком родился, дураком помрешь. Я никуда не уйду, а ты убежать не сможешь. Рей запряжен. Будем преследовать тебя, пока ты не упадешь без сил. – Я горько усмехаюсь. – Почему я должен оставлять тебя? – Склоняюсь чуть ближе. – Посмотри на меня. Ненависть – последнее в списке моих чувств сейчас. Ты пришел напугать меня?
– Нет, – шепчет Грегори уже тише. Но смотрит он в сторону.
– Тогда чего ты хочешь Грегори? Чего ты хочешь добиться, прогоняя меня?
– Хочу защитить вашу семью! – громом срывается с его губ. – Франческо, я лучше заживо сгорю, чем позволю причинить вам вред. Пусть меня разнесет по долине пеплом и прахом! Зато я смогу навсегда остаться здесь!
Он кричит так громко, что становится понятно: Грегори не со мной говорит. С миром. С Богом. С судьбой. Он наконец поднимает глаза, но смотрит куда-то сквозь меня.
– Простишь мне поле? – шепчет он.
– Да за что тебя-то прощать… – падает с моих губ.
Нас накрывает мягкая тень Рея.
– Что? – Грегори поднимает голову. А мой дьявол явно недоволен, не понимает, какого черта мы орем. У меня никогда не было собаки, но Рей смог заменить всех домашних животных разом. Грегори лучше вести себя поспокойнее, иначе ему откусят голову. – Рей, мы просто шутим. Не собираюсь я бить твоего хозяина. Он пока что единственный, кто машет кулаками!
– Эй, когда?
– Ты скинул меня с сеновала! Ты прыгал как новорожденный теленок! – напоминает Грегори, смотрит на Рея уже серьезным взглядом и тихо добавляет: – Нет. Я ни за что его не обижу, Рей, и никому не позволю. – Он вздыхает. – Никогда.
И все-таки некоторая театральность у Ридов, видимо, в крови, если вспомнить Колтона.
– Ты драматизируешь, – отмахиваюсь я от громких слов. Куда важнее мне услышать, что за неприятности приключились с этим недоразумением. Рей фыркает на нас и вновь удаляется гулять по полю. – Может, вернемся к разговору по делу?
– Может, мне нравится нести бред, – вздыхает Грегори и пытается улыбнуться. – Ладно. Я только попрошу тебя взять себя в руки и выслушать меня, как подобает разумному человеку, Франческо.
Теперь он уставился на меня нечитаемым взглядом. Но мне есть что ответить.
