— Любимый, ты не хуже моего знаешь, что не должен хоронить себя вместе со мной. Тебе всего тридцать пять. Все впереди. Поплачь по мне, но недолго. На том свете мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты нашел достойную женщину. Ту, которая тебя полюбит, родит детей, и даст то, чего я не смогла.
— Нет такого, чего ты мне не дала.
— Есть. Мы оба это знаем. Главное, чтоб ты ее полюбил.
— Я никого не полюблю так, как тебя.
— Мы всегда были близки, но не как муж и жена. Теперь глядя на наши отношения со стороны, я понимаю, что нам стоило остаться друзьями.
— Мы были счастливы.
— Несомненно, и я благодарна тебе за те моменты, когда чувствовала себя желанной и любимый.
— Но ты не чувствовала этого всегда.
— Возможно, но моменты, когда мы были действительно вместе, бесценны.
— Кэти, я так тебя люблю, — говорю, обнимая жену.
Недолго осталось. Следующий сильный порыв ветра вырвет ее из моих рук.
Первое, что вижу, когда просыпаюсь, это ее носик, который сопит на моей подушке. Я подаюсь чуть-чуть вперед, стараясь не скрипеть пружинами, и касаюсь губами его кончика. Бекки сонно отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Сложно не улыбаться, глядя на нее. Бросаю взгляд на наручные часы, что лежат на полу: пять тридцать. Я встаю, стараясь ее не потревожить. Пододвигаю Бекки ближе к середине кровати, чтоб не свалилась. Целую плечо, с которого сползла футболка, и натягиваю на него одеяло.
Здесь, дома, вдали от их призраков, запертых в спальне, я чувствую себя исцеленным. Временный эффект. Своего род иллюзия. Спасительный мираж для меня, изголодавшегося по покою! Я одеваюсь и спускаюсь, не упуская возможности проехаться по перилам, как делал в детстве.
В столовой уже накрыт завтрак. Свежий хлеб, апельсиновый джем, большой железный чайник с травяным отваром. Прошлое оживает. Его теплым рукам невозможно сопротивляться.
У меня было счастливое детство. Идеальное, словно кадры глянцевой рекламы. Только кончилось оно в один момент. Наших родителей не стало, когда Алекс была в возрасте Бекки, а мне едва исполнилось десять. Самолет, в котором они летели, рухнул в воды Атлантики, став общей могилой для всех пассажиров и членов команды. Тогда дом словно осиротел. Стал пустым и холодным несмотря на огонь, который по-прежнему горел в камине.
Алекс стала для меня всем. Приняла на себя функции и мамы, и папы, и няньки, и бог знает кого еще. Она мазала хлеб джемом, упаковывала завтраки, отвозила в школу и помогала склеивать модели самолетов, которые мы так и не успели доделать с отцом.
— Доброе утро, — приветствую я сестру.
Под ее тяжелой поступью скрипят половицы. Алекс никогда не заморачивалась по поводу женственности. Она шмякает на тарелку передо мной добрый ломоть хлеба, густо намазанный джемом и арахисовым маслом.
— Садись завтракать, — бросает она, словно я все тот же мальчишка, который спешит на лекцию в колледже.
Я игнорирую бутерброд и наливаю чай. Глотаю горячую жидкость мелкими глотками. Алекс садится напротив и смотрит на меня пристально. У нее стало больше седых волос, а взгляду прибавилось проницательности.
— Твоя красотка еще спит?
— Да, пусть выспится.
— Немудрено, что устала, — улыбается Алекс. — Так погонял девчонку по полю вчера. Поля не для того придуманы, братик.
Краснею то ли от горячего чая, то ли от смущения. Забыл, что Алекс не привыкла ходить вокруг да около.
— Как тут дела? Как Терри? — спрашивая я, максимально оттягивая разговор о ней.
— Дел тут всегда хватает, сам знаешь. Терри с каждым днем все больше похож на тебя. Ну что, Митчелл, формальности соблюдены. Пришло время поболтать по душам.
— Алекс, все сложно.
Кивает, а потом выдает:
— Сколько лет твоей сложности?
— Восемнадцать, — говорю как есть.
— Ты спишь с ней?
— Нет. — Я не удивлен ее прямолинейности. Просто отвык.
Спать с ней. Можно и не опошлять. Я был бы счастлив спать на голом полу у ее кровати, но вынужден держаться на расстоянии.
— Я уже давно привыкла к твоим выходкам, Митчелл. Я могу понять, что ты приехал без предупреждения после стольких лет молчания. Я этому рада. Я бы поняла, если б ты завалился сюда с табором шлюх. Все что угодно. Но это даже для тебя слишком, когда ты заявляешься с девчонкой, которая едва достигла возраста согласия, и даже не можешь внятно объяснить, кто она тебе.
— Она мой друг. Девочка попала в беду, и я ей помогаю.
— Слушай, Митчелл, ты можешь другим головы морочить. Себе рассказывать эту сказочку о собственном благородстве. Даже ей. Но твои глаза говорят правду. Я прекрасно помню тот день, когда ты еще совсем «зеленый» привез сюда Лорен. Вам лет было не больше, чем Бекки сейчас. И ты смотрел на нее так же. И вот я опять вижу этот взгляд.
— Ты права, — соглашаюсь не в силах больше отпираться. Все равно без толку.
— И в чем же дело? В том, что она еще маленькая, но уже прыгает на тебя? Так просто не торопись. В наше время разница в шестнадцать лет не так уж и ужасна.
— Ты же знаешь, что дело совсем не в этом.
