Это непростой лес и населяют его непростые обитатели. В здешней земле лежат трупы, которые могут вставать и охотиться. Лесные создания хранят проклятья Бойни и сами являются проклятьем для других. В этом Лесу есть много чего, но вынести это трудно. Ещё труднее — вытащить оттуда заплутавшего человека. Если это вообще он.2012-2013 гг.
Засов вроде был крепкий, железный, но доверия не вызывал. На пальцах осталась липкая холодная влага и немного ржавчины. Долли вытерла руки о штаны, не переставая морщиться, осмотрела дверь ещё раз. Плотно подогнанные доски, облупившаяся зелёная краска, косая зарубка как раз на высоте лица. Может, выдержит.
Она хотела ещё раз потрогать засов, проверить, настоящий ли он, но тратить время не стала. Ничего это не изменит. Нужно было оставаться здесь, бежать куда-то дальше становилось тяжело, она давно устала.
Даньи заговорил что-то во сне, застонал, и Долли зажала ему рот. Ещё чего не хватало, во сне разговаривать. Она и так успела услышать начало фразы, и волосы на затылке, казалось, зашевелились.
Волосы.
Долли посмотрела на свои руки, в который раз, словно не веря, потом помотала головой. Даньи будто бы успокоился, затих, и она его оставила. Заметалась по комнате, сдёрнула какой-то ковёр со стены, накрыла им беспокойно спящего мальчика, бросила охапку дров в печь, открыла заслонку, в два удара добыла искру. Дрова гореть не хотели, но она заставила. Потом уже зажгла лампу. Подумала, что могла бы просто плеснуть масла в печь, а не тратить силы, но теперь уже было без разницы.
Ветер выл за стеной, как пёс, потерявший след, совал голову в трубу, звал Долли по имени. Её и Даньи. Она знала, что это только кажется, но всё равно нервничала. Руки, сами ладони, покалывало.
Окошка было два, хорошо, что маленьких. Долли осмотрела оба, задёрнула одно, а второе, над лежанкой, оставила так. Некоторые на её месте предпочли бы закрыть и его, но ей не нравилось, когда она не видела ничего снаружи.
Тени по углам выглядели неприятно; тревожно плавали, а иногда вздрагивали их края, гонимые отсветами пламени. А оно, казалось, освещало только само себя. Скрипело, упёршись ветвями в дом, какое-то дерево.
До окраины оставалось ещё слишком много. Разбудить Даньи она не имела никакого права, это было бы всё равно что, например, пользоваться деньгами, которые тебе отдали на хранение. Неправильно. Ну и опасно, конечно, прежде всего для него. Сама бы она дошла, может быть, хотя сейчас тоже вряд ли рискнула бы. А со спящим мальчиком не стоило и пытаться — она не хотела видеть, как его съедят, прежде чем примутся за неё. Хуже всего было то, что она осталась без ножа.
В домике, его, конечно, тоже не было. Да и кто бы оставил его здесь. Тут вообще почти ничего не было. Хорошо хоть нашлись лампа и котелок. И мешок, который она успела захватить ещё дома.
Теперь, когда бег закончился и наступила какая-то пауза, Долли занервничала. Время шло, Даньи метался во сне, а она никак не могла сообразить, что ей дальше делать.
Она остановилась посреди комнаты, чуть сутулясь. Как и всегда в таких случаях, надо было говорить быстро и не думая, и она глухо, скороговоркой, произнесла четверостишие, отмечая, как складываются в строки слова, которые она не успела осознать:
Как обычно, жуть тронула шею на последних словах, но теперь, по крайней мере, было ясно, что ей следует предпринять. Эта магия ещё ни разу не подводила, и Долли знала, что нужно делать. Именно то, что она произнесла в этом спонтанном стихотворении.
Действительно, без еды действовать дальше было бы опасно и самонадеянно. За Даньи она не так волновалась, но и его, спящего, надо было покормить хоть бульоном. Если же она сама свалится без сил, то погибнут оба. В Лесу силы всегда кончались быстро.
Выйти сразу ей не удалось. Она по привычке на секунду замерла перед дверью, прислушалась и отступила, услышав то, чего и опасалась. Впрочем, это было временное препятствие — по крайней мере, если она правильно определила шаги.
Они, широкие и тяжёлые, приблизились. В окно она по-прежнему никого не видела, и оттого немного нервничала. Засов никого не удержит, если кто-то — или что-то, — чему принадлежат такие шаги, захочет открыть дверь. Долли полагалась не на засов.
Большая тень, плохо видимая в темноте через грязное стекло, накрыла, наконец, окно. Голова в меховом капюшоне, больше, чем оконный проём, наклонилась. Мутно блеснул глаз среди чёрных морщин.
— Кто здесь? — спросил гигант хриплым шёпотом. Глаз безумно и отстранённо вращался в глазнице. Выл ветер.
— Нет, нет здесь никого, — уверенной скороговоркой ответила Долли.
Существо разогнулось, кряхтя, удовлетворённое ответом, и, как она и надеялась, пошагало дальше.
Только тогда она перевела дух. Быстро поправила покрывало на Даньи, который опять начал было говорить опасные вещи, подхватила свой холщовый мешок и, взявшись за стылый шершавый засов, с шорохом отодвинула его.
