– Почему они не стреляют в нас? – угрюмо спросил Саша, глядя из кабины пилота вниз.
– Потому что они думают, что я – на их стороне, – отвечал ему отец, державший штурвал.
– А ты что: на их стороне?! – заорал Александр и сделал шаг к двери, как будто собирался выпрыгнуть из вертолета.
– Успокойся, – говорил отец, – я вижу, что никакие вы не заложники, а он не террорист, – обернулся Самолетов к циклопу, который, не отрываясь, смотрел вниз, на мост, где навсегда остался его раздвоившийся отец, на далекий мост, который превратился уже в убыхскую цирковую веревку, перекинутую между двумя вершинами.
– А мы думали, что это они – террористы, – говорила Елена, тоже смотревшая вниз.
– Куда летим? – спросил Сергей Самолетов.
– На Пластунку. Куда ж еще, – угрюмо ответил Александр.
Вертолет, точно железный дракон, проносится над городом, который занял все морское побережье, и забирается на горы, но вершины городу не по зубам, разве что склоны. Елена старается не смотреть на циклопа, который стоит на коленях, уткнув лицо в дребезжащее стекло. Она наклоняется и, послюнив пальцы, машинально пытается стереть со своих кроссовок кровь кентавра. Саша сидит во втором кресле пилота, рядом с отцом. Все молчат, только вертолет громко бормочет что-то на языке машин, который понять, наверное, мог только Мирон Иксионид.
– На Пластунке должна быть еще одна группа, – кричит, стараясь переорать вертолет, Сергей Самолетов. – Думаю, они все еще там. Ведь по времени я уже должен был приземлиться в означенном месте. Раз нас все еще нет, их не станут отзывать.
Циклоп, оторвавшись от созерцания нижнего мира, кричит своим низким, будто из бочки выходящим голосом, обращаясь к Сашиному отцу:
– Тогда нам нужно сесть как можно ближе к дольмену. Простите, нас не представили друг другу. – И он поворачивает голову в сторону Александра. Тот, спохватившись, кричит:
– Папа, это наш с Ленкой очень хороший друг. Он… – Александр понимает, что никак не может выговорить, кто он. Хотя отец наверняка наблюдал сверху за боем кентавра и только из деликатности не спрашивает, что все это значит. Он… Его зовут Поликарп, – договаривает Саша. – Поликарп, а это мой отец, – говорит он с гордостью.
– Я бесконечно счастлив с вами познакомиться, божественный Сергей! – произносит циклоп и поправляет очки и сбившуюся на сторону кепку-«аэродром», потуже затягивая тесемки.
Сергей Самолетов ничего больше не спрашивает, и Елена не может не оценить этого. Может, оттого они и не ужились с Алевтиной, мелькает в ее голове крамольная мысль, что та задавала слишком много вопросов.
– Елена, – позвал циклоп; встав с колен, он вынужден нагнуть голову, чтоб не упереться в потолок, он глядит на нее своими нелепыми очками и бормочет: – Лепокудрая Елена, ты должна будешь остаться дома. Мы с быстроногим вдвоем отправимся за адамантовым мечом, в мой мир. – Она пытается возразить, но он не дает ей и рта раскрыть. – Так надо! Этот меч находится у одной… у одной, скажем так, особы, которая при виде столь очаровательной юной девы ни за что не отдаст нам меч. Это как пить дать!
Елена сникла: мало того, что внук должен отправиться невесть куда, невесть за чем, и, даже если случайно вернется живым, тут ему предстоит такое… А она, выходит, даже не сможет сопровождать его. И еще какая-то тамошняя ревнивая особа, владелица меча, небось полюбовница Поликарпа, вот ведь работник двух миров, куда только Медея смотрела. Да ей-то, Елене, что до этого: наплевать. Не больно-то ей интересна тамошняя жизнь, с тутошней бы как-нибудь разобраться!
– А когда вы вернетесь? – вскричала Елена, отвернувшись к окну.
– Я думаю, скоро, – ответил циклоп и провел своей ручищей по ее волосам.
Елена отстранилась, вот еще: телячьи нежности… или овечьи – очень они ей нужны. Она поглядела на Сергея Самолетова, казалось, всецело занятого управлением своей железной птицей. Он, конечно, в этой ситуации и пальцем не пошевелит. Алевтина, та бы, конечно, ни перед чем не остановилась, а не выпустила бы мальчишку из нашего мирка. Но Елена – не мать, бабушка, и тоже не совсем бабушка, а так, не пойми кто: не пришей кобыле хвост… Нет, нельзя его останавливать, нельзя, иначе все было напрасно. Если она что-то предпримет, то станет соучастницей убийства кентавра. Окажется на стороне тех – камуфляжных. Елена даже заплакала от досады.
Вертолет уже подлетал к Пластунке. Она увидела внизу железный поезд, составленный из красных вагонов, на всех парах влетавший в дыру – глазницу Божественной Овцы. Эрехфей собирает силу, говорил кентавр, чтобы все это сокрыли воды немолчношумящего моря. Гора, наверное, будет жить и на дне моря, избавившись наконец от своего железного ужаса, а вот они… что станет с ними?
Деревянный дом Медеи кажется детским кубиком, забытым на зеленой полянке на краю обрыва, не уследишь – и покатится вниз. Но вот кубик, крутясь и приближаясь, начинает увеличиваться, видны уже заплаты на дощатой крыше, а каменный дольмен сверху и впрямь похож на стол. Во дворе никого не видать. А в доме? На первый взгляд он кажется пустым…
