Поезд все еще стоял. Последний пролет лестницы, выходящей из зарослей, оказался как раз напротив открытой двери вагона, и он был пуст. Поезд тронулся. Только Александр хотел по своей, перенятой у киношных американцев, привычке крикнуть: «Йес!», как вдруг бомж-громила показался на лестнице – и, вот черт, увидел их! Один рукав на его рубахе отсутствовал, этим рукавом он перевязал себе раненую ногу. Перемахнув, несмотря на хромоту, через пять последних ступенек, громила одним рывком оказался возле открытой двери вагона и вцепился в пол тамбура, который был ему всего по пояс. Елена с ужасом смотрела на странное лицо в темных мотоциклетных очках, из-за которых глядели на нее пугающе-неподвижные глаза. А проводник, как назло, ушел.
– Быстро… – гаркнул бомж, взмахивая ножищей, чтобы влезть в вагон, но что он хотел сказать, осталось невыясненным, потому что в этот момент Александр, открывший задвижку, захлопнул дверь и прищемил бомжу пальцы. Тот зарычал и отцепился. Но через стекло двери Елена увидела, что бомж вовсе не упал, как она надеялась, а, наоборот, бежит за набирающим ход поездом.
Они прошли этот вагон насквозь, он был полупустой: с начала июня трех недель еще не прошло, и курортники по домам пока не разъезжались. Затем перешли в следующий… Высунувшись из последней двери последнего вагона, Саша убедился, что бомж не бежит за набиравшим ход поездом, и захлопнул дверь.
Елена переоделась в тамбуре: платье сняла, а надела майку, натянула спортивные штаны и наконец-то обулась – в кроссовки. Ступни пекло, будто она бегала по гигантской сковороде, на которой испекли их город. Алевтинино платье после сегодняшнего дня нуждалось в срочной стирке. Хорошо, вроде бы не порвано. Елена, поплевав на пальцы, стерла румяна со скул, смазала помаду, а вот крашеные ресницы придется пока оставить, если стирать слюной, такие появятся фонари под глазами… да и не увидишь ведь, что перед носом творится.
Сразу после длинного тоннеля – в темноте тамбура они стояли, крепко взявшись за руки, – начинался сочинский вокзал, и бабушка с внуком, рассчитавшись с проводником, вышли из вагона.
Поезд прибыл на шестой путь. Они решили не спускаться в подземный переход, который был далеко от последних вагонов, а просто пересечь ряды рельсов. Елена оглянулась: поезд, составленный из зеленых плацкартных вагонов с белыми табличками на каждом «Адлер – Пермь», со свернутыми матрасами, видневшимися в окнах, с вышедшими на платформу проводниками, пассажирами, садящимися в вагоны, стоял в ожидании, когда диспетчер даст добро на отправление. И вдруг увидела, как с крыши последнего вагона спускается бомж-громила, он держался руками за какое-то возвышение, похожее на катушку, а его подошвы, в том числе перевязанная, нащупывали опору, вот перехватился руками, ноги оказались над закрытой дверью, встали на ручки по бокам, и бомж, соскользнув вдоль двери, спрыгнул на землю.
Елена, схватив Сашу за руку, показывала на бомжа-громилу.
– Сейчас найдем кого надо, и его арестуют, – разозлился Александр. – Он думает, на него управы не найдется. Гоняется за людьми средь бела дня!
Бомж, прихрамывая, бежал за ними, размахивал руками и вдруг заорал, будто труба заговорила:
– Елена! Прекрасноволосая!
– Он знает, как тебя зовут! – воскликнул Саша. – Он за тобой следил!
– А зачем он меня так называет? – удивилась Елена, ощупывая свои волосенки.
Они опять припустили, бомж орал, пытаясь их догнать:
– Быстроногий! Александр, постой!
– Он и тебя знает по имени! – удивилась Елена. – А то, что ты быстроногий, это уж точно!
Многие в вокзальной толпе оглядывались на бегущего высоченного босого мужчину в рубахе с одним рукавом, с перевязанной ногой, в мотоциклетных очках и кепке-«аэродроме», завязанной, как дамская шляпка, под волосатым подбородком.
– Во дур-рак! – говорил Александр, оглядываясь. – Его же сейчас менты повяжут. Решат, что террорист!
– Пускай забирают, – говорила на бегу Елена. – Мы же этого хотели! И кто сказал, что он не террорист?
– Да ладно тебе! Террористы такие не бывают… Может, он поговорить просто хочет, а мы бегаем от него. Что-нибудь важное сказать…
Елена подумала, что ведь, по сути, он спас их, перевернув машину с наркоторговцами, пускай у него были с ними свои какие-то счеты, но ведь им он тоже помог.
– А тетя Оля, ты забыл про нее?! – привела она последний довод.
– Что он нам сделает среди бела дня, в самом центре города?
Бабушка и внук остановились под китайской веерной пальмой-трахикарпусом, с обросшим седыми волосами стволом, выставившим во все стороны, от комля до вершины, рога.
