– Сначала ей надо научиться, – уклончиво ответила Эйла, встала и отряхнула землю с рук. – Не волнуйся. Она меня слушается. Я расскажу ей, чем она может нам помочь, когда придет время.
Пока он соображал, что ей ответить, Эйла повернулась к Киму спиной и направилась к выходу. Дверь теплицы закрылась за ней раньше, чем он подобрал слова. Но он все равно произнес их, хотя его не слышал никто, кроме моркови.
– Эйла, вряд ли это хорошая идея. Я знаю, ты очень умная. Все это знают, но тебе всего десять лет, и надо сказать, что иногда всем от твоего ума только хуже.
В доме Базальтов все ложились рано. Или, по крайней мере, предполагалось, что они должны ложиться рано. Родители Кима считали, что надо жечь меньше электричества, и не разрешали ему включать у себя свет после девяти вечера. Но Ким нашел выход: он читал в шкафу. Старый платяной шкаф занимал почти половину его спальни, зато на стене за ним была розетка, а у Кима имелся ночник, который подарила ему Бенни. Он прорезал в задней стенке шкафа отверстие, протянул через него провод и сдвинул кое-что из одежды.
Конечно, читать в шкафу было неуютно: тесно, душно, а металлический колпак лампы раскалялся так, что о него можно было запросто обжечься, если не соблюдать осторожность. Но все это были пустяки по сравнению с главным – Ким мог читать. Он знал, что родители его не найдут, потому что они засыпали, едва погасив свет. Они вставали с первыми петухами, весь день трудились на ферме и к вечеру просто валились с ног.
Ким только что дочитал пятую главу «Волшебника Земноморья»[3] и с большой неохотой заставил себя отложить шестую на завтра. Он выключил свет и уже хотел выйти из шкафа, когда услышал шорох. Сначала Ким решил, что это опоссум – зверьки иногда забирались на крышу фермы и шуршали там, – но потом понял, что это кто-то осторожно закрыл дверь и тихо, на цыпочках идет по коридору мимо его комнаты.
Послушав, Ким догадался, что это Эйла: на ее левой тапочке отставала подошва и слегка шаркала по полу. Странно, Эйла никогда не ходила по ночам. По крайней мере раньше. Ким тихонько приоткрыл свою дверь, выглянул в коридор и увидел, как закрылась дверь черного хода.
Он побежал на кухню и поглядел в окно. Взошла луна, точнее, тонкий месяц, от которого исходило мало света, но небо было ясным, а звезды – яркими. Ким заметил силуэт, который двигался через лужайку за домом.
Это была Эйла, и в руках она несла шар – или Астер, как она его называла. Ким не разглядел, по-прежнему ли шар похож на баскетбольный мяч, но, по крайней мере, он не светился как тогда, на озере.
Ким выскользнул из дома через дверь кухни и направился за сестрой, даже не надев ботинки. И это было ошибкой. Он убедился в этом, едва миновав лужайку и наступив на острый камень. Пришлось даже остановиться и ощупать палец. Было очень больно, но кожа оказалась цела.
За это время Эйла ушла вперед, и когда Ким снова оглянулся, то не различил ее фигуры в темноте. Он постоял послушал и ничего не уловил. Вернее, различил шорох опоссумов на крыше и топоток кого-то мелкого на лужайке – наверное, это был барсук, – но тихих крадущихся шагов слышно не было.
Он уже хотел признать свое поражение и вернуться в дом, как вдруг краем глаза заметил слабый свет. Не от уличных фонарей внизу холма и не от больших фонарей по периметру исследовательского центра в пятидесяти ярдах[4] от фермы, которые, сколько Ким себя помнил, уютно мерцали сквозь деревья. Этот свет был ближе. Возле большого эвкалипта, где ограда делала поворот, – он хранил там свои книги.
Ким повернулся и медленно пошел на свет, старательно выбирая место, куда поставить ногу. Он хорошо знал эту тропу между невысокими деревьями, которые росли вдоль ограды, где ветви эвкалиптов, густо покрытые листьями, закрывали небо.
Светился, наверное, шар. Вернее, мерцал, быстро пульсируя. Ким подкрался ближе, прищурился. Эйла держала шар над головой и слегка наклоняла его вперед, светя им на землю перед собой.
Ким понял, что она освещает большой муравейник. Холмик красной земли доходил Эйле до пояса, а его подземные ходы, наверное, петляли далеко во все стороны. Красные муравьи были большие и кусачие, но не доставляли беспокойства, если не наступать на их муравейник.
А Эйла стояла сейчас именно на нем, хотя и с краю.
Ким бросился к сестре, но налетел на острую палку и дальше прыгал, потирая большой палец ноги и чувствуя, что потекла кровь. В нескольких футах[5] от Эйлы он остановился. Ему не хотелось, чтобы его кусали. Такое уже случалось с ним пару раз, и он знал, как это больно. А если человека покусал не один муравей, а два или больше, то даже взрослый мог загреметь в больницу на несколько недель.
– Эйла! Слезай оттуда! Ты же знаешь, что муравьи кусаются.
– Сейчас не будут, – ответила та. Она не показывала своих эмоций, и, как обычно, Киму было сложно понять, что у нее на уме, но она явно ничего не боялась. – Они не укусят, пока их изучает Астер.