Между тем в азиатских странах с их культурой коллективизма тейлоризм насаждался еще активнее, чем на Западе. Многие компании, такие как Mitsubishi и Toshiba, были полностью реорганизованы в соответствии с принципами стандартизации и разделения ролей работников и менеджеров. В 1961 году, когда сын Тейлора посетил Японию, руководители Toshiba умоляли его подарить им карандаш, фотографию или любой другой предмет, которого касалась рука его отца[104].
Сегодня научный менеджмент как философия организации бизнеса по-прежнему доминирует во всех без исключения промышленно развитых странах[105]. Правда, признаваться в этом никто не спешит, потому что за прошедшие годы понятие «тейлоризм» приобрело столь же негативную окраску, как «расизм» или «сексизм». Тем не менее многие успешные крупные корпорации продолжают ставить во главу угла идею о том, что индивидуальность не имеет значения.
Все это подводит нас к глубокому вопросу, который выходит за рамки тейлоризма. Как общество, основанное на разделении ролей рабочего (подчиняющегося системе) и менеджера (управляющего системой), решает, кому быть рабочим, а кому менеджером?
Серьезная трансформация американской промышленности, происходившая на заре XX века под влиянием тейлоризма, обусловила острую потребность в полуквалифицированной рабочей силе с полным средним образованием. И вот тут возникла проблема. В стране не просто отсутствовало универсальное среднее образование, а практически не было школ, где его можно было бы получить. В 1900 году средние школы оканчивало примерно 6 процентов американцев, а диплом колледжа имели всего 2 процента[106]. В то же время, особенно в городах, наблюдался огромный приток детей иммигрантов и фабричных рабочих, что грозило еще большим увеличением числа необразованной молодежи. Вскоре все поняли, что американская система образования нуждается в серьезной реорганизации.
Умы первых реформаторов системы образования занимал вопрос: какой должна быть задача новой школьной системы? Группа педагогов гуманистического толка утверждала, что истинная цель образования — предоставить студентам свободу, чтобы они могли проявить свои таланты и раскрыть потенциал в удобном для них темпе. Некоторые гуманисты даже предложили отказаться от обязательных предметов и предоставить больше курсов на выбор[107]. Однако, когда речь зашла о создании национальной системы обязательной полной средней школьной подготовки, гуманистическая модель была отвергнута в пользу иного взгляда на образование — тейлористского.
О честной борьбе речь даже не шла. На стороне гуманистов была горстка преподавателей не от мира сего, трудившихся в дорогостоящих элитных колледжах на северо-востоке страны. Им противостояла широкая коалиция прагматичных промышленников и амбициозных психологов, воспевавших ценности стандартизации и иерархического управления. Эти тейлористы от образования утверждали, что гуманистические идеи вроде самостоятельного выбора учебного плана хороши только на словах, но в государственных школах, где в одном классе зачастую учится по сотне детей и половина из них не говорит по-английски, а многие живут в нищете, преподаватель не может себе позволить такой роскоши, как дать детям свободу при выборе собственного будущего[108].
Итак, было объявлено, что новая миссия школьной системы заключается в подготовке большого количества учеников к работе в условиях новой экономики. Опираясь на максиму Тейлора, согласно которой система средних работников эффективнее системы гениев, тейлористы от образования доказывали, что школа должна дать стандартное образование для среднего ученика, а не пытаться растить гениев. Так, Генеральный совет по вопросам образования, финансируемый Джоном Рокфеллером, опубликовал в 1912 году эссе, в котором описывал, какой должна быть школа с точки зрения тейлоризма: «Мы не будем пытаться сделать этих людей и их детей философами, исследователями или учеными. Мы не намерены растить из них писателей, ораторов, поэтов или мастеров художественного слова. Мы не будем выискивать будущих великих артистов, художников, музыкантов… адвокатов, врачей, проповедников, политиков, государственных деятелей, коих у нас и так предостаточно… Задача, которую мы ставим перед собой, очень проста и вместе с тем красива… мы организуем наших детей в небольшое сообщество и научим их идеально делать то, в чем сегодня их отцы и матери допускают ошибки»[109].
