Сегодня в ловушки образовательной системы Торндайка попадаются все, кто посмеет в нее вступить, причем не только ученики. В конце каждого учебного года администрация оценивает учителей, а полученные результаты используются при распределении повышений, должностей и вынесении наказаний. Школы и университеты тоже подвергаются анализу таких новостных изданий, как U.S. News and World Report, которые придают особое значение средним результатам тестов и среднему баллу учащихся и на их основании предсказывают, куда могут поступать абитуриенты и сколько они готовы заплатить. При приеме на работу работодатель смотрит на баллы претендента и рейтинг его альма-матер, а порой и сам получает оценку исходя из того, сколько его сотрудников имеют ученые степени и дипломы престижных учебных заведений. Системы образования целых стран ранжируются по баллам, полученным их учащимися в стандартизированных международных тестах, например, таких как PISA — Международная программа по оценке образовательных достижений учащихся[120].
На дворе XXI век, а система образования все еще строго следует заветам Торндайка: с младших классов нас сортируют в соответствии с результатами обучения по стандартной программе, разработанной для стандартного ученика; тот, кто превосходит средний уровень, получает награды и перспективы, а отстающему достаются трудности и снисходительное отношение окружающих. Сегодня ученые мужи, политики и общественные активисты твердят о том, что с нашей образовательной системой что-то не так, тогда как на самом деле все наоборот. За последние сто лет мы создали идеальную систему, бесперебойно работающую, как хорошо смазанная тейлористская машина, прекрасно исполняющая свое изначальное предназначение — эффективно делить учащихся на категории в целях отведения каждому его места в обществе.
Для того чтобы практически все социальные институты привыкли оценивать каждого из нас в соответствии со средним показателем, понадобилось около пятидесяти лет — с 90-х годов XIX века до 40-х годов XX столетия. За этот период организации, школы и чиновники постепенно свыклись с мыслью, что система важнее человека, и начали предоставлять каждому из нас возможности исключительно в соответствии с нашим типом или категорией. Эпоха усреднения так и не окончилась. Вот и второе десятилетие XXI века уже наступило, а мы все высчитываем, насколько каждый из нас приблизился к среднему показателю или превзошел его.
Я не стану утверждать, будто тейлоризация рабочих мест и внедрение стандартов и категорий в школах привели к катастрофе. Ничего подобного! Напротив, в обществе, ориентированном на усредненность, бизнес процветает и устанавливаются более доступные цены на продукты. Тейлоризм повысил зарплаты в обществе в целом и, пожалуй, вытащил из нищеты больше людей, чем любое экономическое достижение прошлого века. Введение стандартизированных тестов для абитуриентов и претендентов на должность позволило уменьшить непотизм, или кумовство, и выходцы из непривилегированного класса получили беспрецедентную возможность чего-то добиться в жизни. Легко с пренебрежением отзываться о взглядах Торндайка, считавшего, что общество должно направлять ресурсы на обучение выдающихся учеников и по минимуму обеспечивать отстающих, однако тот же Торндайк верил, что богатство и наследственные привилегии не должны играть никакой роли в оценке возможностей ученика (правда, он все-таки утверждал, что представители разных рас одарены в разной степени). Ученый помог создать учебную среду, превратившую миллионы иммигрантов в американцев и повысившую количество обладателей полного среднего образования среди жителей США с 6 до 81 процента[121]. В целом повсеместное применение американским обществом системы усреднения, безусловно, способствовало становлению относительно стабильного и процветающего демократического государства.
И все же за усредненность пришлось заплатить. Мы постоянно играем в некое подобие конкурса «Будь как Норма», а ради преуспевания в школе, карьере и личной жизни общество вынуждает нас втискиваться в довольно узкие рамки. Мы изо всех сил стараемся быть как все — точнее,
