Вскоре после публикации статьи Моленаар выступил в университете с докладом, в котором подробно объяснял свои умозаключения и призывал к уходу от усреднения. Покачав головой, один психолог воскликнул: «Вы же проповедуете анархию!»[139] Таким образом отреагировало и большинство специалистов по психометрии и социальным наукам на множество доказательств ошибки, закравшейся в самую суть теории усреднения. Математические выкладки Моленаара никто не оспаривал. Справедливости ради надо заметить, что многие ученые и педагоги, на профессиональную деятельность которых эргодическая подмена влияла весьма существенно, не стали вникать в ее тонкости. Те же, кто разбирался в математике и понимал, что выводы ученого небезосновательны, вторили остальным: если нельзя использовать среднее для оценки человека, создания моделей, отбора… чем его заменить?
Этот вопрос дает нам понять, почему теория усреднения так глубоко проникла в наше общество и почему ее с такой охотой взяли на вооружение бизнесмены, преподаватели, чиновники и военные: усредненность эффективнее всех остальных инструментов. Действительно, типы, категории, стандарты и нормы весьма удобны. Можно запросто сказать: «Она умнее среднего человека», или «Он был вторым по успеваемости», или «Она интроверт» — и эти утверждения покажутся истинными, поскольку они основаны на математических расчетах. Таким образом, теория усреднения стала идеальным подспорьем индустриальной эпохи — времени, когда и в бизнесе, и в системе образования менеджеры нуждались в эффективном способе обработки больших массивов данных о людях, чтобы разложить их по подходящим ячейкам стандартной системы, состоящей из типов и категорий. Средние показатели позволяют надежно, прозрачно, рационально и быстро принимать разные решения, и даже если администрация университета или сотрудник отдела по работе с персоналом укажут на проблемы, обусловленные делением людей на категории, ни одного менеджера на свете не уволят за то, что он сравнил данные человека со средними показателями.
Реакция и резонные аргументы коллег в ответ на его манифест в защиту индивидуальности заставили Моленаара понять, что недостаточно просто доказать ошибочность метода усреднения, подкрепив свою мысль сложными математическими вычислениями. Если он и впрямь хочет раз и навсегда свергнуть тиранию среднего, то должен предложить
На приеме у декана аспирантуры Амстердамского университета Моленаар увлеченно описал ей свой план по созданию новой научной парадигмы изучения и оценки личности. Предложив несколько новых проектов, в том числе проведение международной конференции по вопросам индивидуальности, он попросил финансирование на их реализацию.
«Вы же знаете, что я не располагаю дополнительными ресурсами, — неохотно ответила декан. — Вам осталось работать три года. Мне очень жаль, Питер, но вы хорошо знакомы с правилами системы, и тут я не в силах ничего сделать»[140].
Моленаар бросился к зеркалу. Он, шестидесятилетний ученый, верил в то, что еще внесет в науку значительный вклад, который, возможно, изменит жизнь общества. Однако революция — удел молодых, а голландская система высшего образования не станет спонсировать его грандиозные планы. «Хочу ли я и впрямь за это бороться?» — спросил он себя.
И сначала Моленаар решил отступить. В конце концов, он сделал успешную карьеру и может смело уходит на покой. Если же он возглавит научное движение, чтобы перевернуть устоявшиеся взгляды, это повлечет за собой не только многолетние исследования, но и бесконечную борьбу с другими учеными и институтами. Тем не менее сомнения терзали. «Когда понимаешь, что стоит на кону и скольких людей затронет твоя работа, — объяснял Моленаар, — осознаешь, что следует попытаться»[141].
Он решил поискать возможности реализовать свой замысел за пределами родного университета. И в 2005 году ему представился шанс. Пенсильванский университет предложил Моленаару постоянную должность, а вскоре после этого руководство вуза назначило его директором — учредителем кафедры методологии количественных систем развития, главного подразделения Института общественных наук. Ученый получил в распоряжение целую исследовательскую группу, которую мог переформатировать по своему усмотрению. В университете Пенсильвании он собрал вокруг себя единомышленников со всего мира, которые вскоре любовно прозвали его Маэстро. Общими усилиями они заложили основу для практической альтернативы теории усреднения — междисциплинарной науки о личности.
