Машина взревела и стремительно набрала скорость, двигаясь по мосту и окропляя весь город за спиной переливом синего и красного света. Подъезжая к мосту, Алекс сбросил скорость до 20 км/ч, и секунд десять, казавшимися подругам вечностью, автомобиль катился к шлагбауму. Мари взяла Эмми за руку, и их обеих объял холодный пот, сердце билось так, что они обе слышали эти пульсации через руки. К тому моменту, как они остановились, дежурный поста уже ожидал их у своей будки.
– День добрый! С какой целью движетесь в Нижнюю часть? – послышался голос в открытое водительское окно.
– Доставляю ранее осужденных до места жительства в связи с освобождением, – уверенно говорил Алекс.
Дежурный нахмурил брови и обошел машину, просвечивая кое-где фонарем.
– Разве за это отвечает не конвойная служба? – вернувшись к водителю, сказал он.
– Половина штата конвоя на переподготовке в Москве, другая половина за шлагбаумом – перевозит задержанных из Автозаводского района.
Дежурный ничего не ответил и принялся разглядывать подруг, подсвечивая их лица синим светом фонаря. Длилось это не более десяти секунд. От волнения Эмми начала считать, и где–то на 7-ой секунде Мари не выдержала:
– Два года заключения… Не терпится уже увидеть родных… – под стать плохому актеру, дрожащим голосом сказала Мари.
Дежурный уперся в нее глазами, потом в Эмилию, затем в Алекса. Эмилия тяжело проглотила и с трудом вздохнула.
– Проезжай, – сказал дежурный.
Шлагбаум поднялся, и машина так же неспешно, как и подъезжала двинулась вперед. Миновав пост, Мари тяжело выдохнула.
– Скажи честно, ты больная? – обратился Алекс.
– Я перенервничала!
– Перенервничала?! Повернись ситуация в сторону протокола… – практически кричал Алекс.
– Не начинай… – заступалась Эмми.
– Что ты сказала?! Не начинай?! Я не начинаю, но они бы начали! Начали проверять документы, которые вы, очевидно, додумались взять. Где в вашем девственном паспорте или личном деле, есть хоть малейшее упоминание о хоть малейшем правонарушении?! Я не говорю уже о тех, как ты сказала, «двух годах заключения»! – продолжал отчитывать Алекс.
Ни Эмилии, ни Мари нечем было крыть. Они проглатывали все его слова и с трудом переваривали. Эмми сердилась уже не на него, а на себя, ведь ей почему-то тоже стало стыдно. Настолько громкими, резкими и грубыми были слова Алекса – будто удары кувалдой по черепу – что невозможно было игнорировать. Нотация кончилась, только когда они приехали к дому. Напоследок Алекс язвительно опустил:
– Стоит ли мне вообще уезжать отсюда?
Проблесковый маячок постепенно стал тонуть в сумерках, будто нить, которую неизвестно кто тянул обратно, в цивилизацию, в безопасность. А Эмми и Мари остались тут, в пьянящей тишине какого-то другого мира. Первое, что они почувствовали, помимо перебивающего дыхание волнения, это уязвимость. Будто они герои фильма ужасов. Воображение настырно рисовало тысячи взглядов и заряженных орудий, устремленных на их дрожащие коленки.
Эмилии доводилось пару раз проезжать мимо этих районов по пути на вокзал. В Горьком уже давно оборудовали вокзал в Верхней части для безопасности и удобства граждан. Однако второй вокзал, вернее, первый, хоть и с перебоями, но функционировал здесь, в Низу. Дорога к нему была усеяна камерами, как когда-то была усеяна деревьями, дарящими городу кислород. Теперь тут бетонные ограждения и строительные леса, хотя стройкой уже никто не занимается. Нижнюю часть пустили на самотек. Зачем стараться для глупых существ, которые не ценят подачек Правительства?
И вот дом. Дом Ника, точнее, его обеспеченных родителей – оазис в пустыне страха, голода и сумасшествия. Почему он тут, и как его до сих пор не разобрали по кирпичикам – вопрос, интересующий многочисленных завистников. Одни говорят, что семья Ника работает на государство и это очередная ненормальная прихоть его ненормального отца. Другие – якобы глава семейства является негласной «главой» беженцев и тут его резиденция. Как бы то ни было, достоверной информации нет, сам Ник никогда не говорит о своих родителях. Никто их не видел.
После уроков Ник будто исчезает из школы и так же неожиданно появляется утром перед занятиями. Эмми одно время пыталась понять, откуда он приходит или кто его подвозит до школы. Тогда она пришла в школу рано – еще до ее открытия. Ника не было. Когда школа открылась, Эмми уже изнутри не спускала глаз с единственного входа, всматриваясь в каждого прибывающего. До звонка оставалось 2 минуты, как вдруг она почувствовала тяжелую руку у себя на плече.
– Меня дожидаешься? Как мило… – широко улыбаясь, сказал Ник.
Одних эта загадочность отпугивала, и они старались держаться от парня подальше – даже уборщица Диана крестилась, когда он проходил мимо, неся за собой еле уловимый запах серы. В других же Ник вселял интерес своей мрачностью и потусторонней загадочностью.
Праздник проходил в пятницу, 13 марта. Нику исполнялось 18 лет.
