- И что же делать? - лукаво спросила его Леяна. - Обстоятельства могут измениться, но можешь ли измениться ты сам? Неужели до конца своих дней ты обречен бесконечно повторяться, всегда испытывая одни и те же чувства: бояться страшного, доса?довать на неприятности и так далее? Где граница между тобой и твоими эмоциями? Как управлять ими? Как стать независимым от обстоятельств? Возможно ли, например, искренне радоваться несчастью или хранить спокойствие, когда все вокруг идет кувырком? Признайся, вот что волнует тебя, а не то, сколько залов и комнат в Доме или как найти какие-то там двери.
В. молчал, она продолжа?ла:
- Твои собственные чувства полностью завладели тобой, ты вынужден подчиняться им беспрекословно, без надежды взглянуть на происходящее с другой стороны. Если бы ты смог отвлечься от эмоций, то получил бы полный контроль над ситуацией. Но разве ты хозяин своему гневу? Или страху? Скорее уж они повелевают тобой. И разве в этом Доме, как ты его называешь, что-нибудь зависит от тебя? Ты думаешь, что нет. Но действительно ли это так?
В. даже не кивнул. Она читает в его душе лучше, чем он сам когда-либо.
- К счастью, на все эти вопросы есть ответы, - сказала, улыбаясь, Леяна.
В. вскинул на нее удивленные глаза.
Ловким движением Леяна извлекла из кармана своего платьица стеклянный стакан и щедро плеснула в него из кувшина. Она протянула стакан В. В. взял стакан и почувствовал в руках пульсирующее тепло. Что это, хотел было спросить В., но глаза Леяны без слов сказали ему, что эта жидкость не причинит ему никакого вреда, и В., выдохнув, выпил. Что-то обжигающее, ледяное, горячее, играющее, струящееся, пенящееся и еще бог весть какое пролилось в его горло. Что-то текло и в то же время пылало. Что-то было горячим и холодным одновре?менно. И В. не выпил эту странную жидкость, а словно бы впитал ее разом всем своим телом. Он даже видел сквозь кожу, как золотой свет растекается по его венам. Волшебное сияние слило?сь с В. и на какой-то миг В. будто сам стал золотым светом.
Он расправил плечи и оглянулся. Вроде бы все на своих местах. И В. все тот же, только усталости как ни бывало. Или не тот? Что-то необъяснимое, но очень важное произошло с В. Да, он остался тем же В., но обрел некое бесценное качество, которого ему так долго не хватало. Устремив внутренний взор в глубины себя, В. пытался выяснить, что это было за качество. Пожалуй, это похоже на мудрость… или на радость… Радостная мудрость! В. стал легким, как пушинка, беззаботным, как птица в небе, и мудрым, как вековечные горы. Как давно он ждал этого! Ему так легко, так свободно! Эта радость дает свободу. Или свобода дает радость. Все так чудно? перемешалось. Чудно?, но волшебно!
Странно, все вокруг то же и не то. Словно с его глаз упала пелена. Реальность стала прозрачной как стекло и В. прозревает сквозь нее, угадывая невидимое за тонкой гранью привычного мира. Как же В. был глуп! Невыносимо глуп. Как мог он не замечать этого разлитого в воздухе волшебства? Как мог не понимать, что все, что кажется твердым, незыблемым и вечным - не более чем зыбкий туман? Как мог он быть таким дураком! Как мог он…
Но Леяна прервала размышления В., подня?вшись с пледа и поманив В. за собой. Они отошли на несколько шагов и Леяна махнула рукавом в темноту, которая стала светлеть прямо на глазах. Быстро сменяющие друг друга картины возникали перед глазами В.: кто-то смутно знакомый стоял на коленях на морском берегу, бродил по переполненному людьми залу, торопливо жевал за столом, ломившемся от яств… Прежний В. ни за что бы не догадался, но теперешний В. понял всё сразу. Он видел свой про?житый день. Он видел себя.
Вот В. беседует с Джаджем, вот он стоит опутанный проводами трансилятора, а вот они уже в Ресторации, и Жирмила трясет перед В. своим пузом. В. поглощает баклажаны с рубленым мясом, забавно чавкая. В. бродит в толпе… Словом, В. узрел все свои мытарства. Но теперь его злоключения предстали перед ним в совсем в ином свете. В. ясно видел причины и следствия своих поступков. И не только это. Может быть не глазами, но чем-то необъяснимым, В. буквально видел все свои чувства. Зрелище это поначалу не очень понравилось В. Он то осуждал себя, а то оправдывал, но потом понял, что такие измышления не более чем наследство прежнего глупого В., и прекратил это бесполезное занятие.
Свободный от необходимости давать оценку своим действиям, В. целиком направил внимание на свои эмоции и в какой-то миг они предстали перед ним такими, какие есть – свободными от сопровождающего их спектакля, свободные от оков материи. Они слились в единую, сияющую необыкновенными красками, полную движения многомерную картину, поражавшую своим великолепием. Исчезли действующие лица и декорации, исчез сам В., но осталось только то, что он называл раньше чувством, но что, он знал, не имело в человеческом языке названия. Нет такого слова, которым можно назвать воплощенное чудо. Разве только одно, хотя и его мало. Любовь…
*******
