Я замечаю Сашу на горизонте. Миска на голове, естественно, без супа. Он еле идет, сгибаясь под тяжестью своей ноши. На плечах что-то длинное, плоское и громоздкое — очевидно, то, что куплено на заработанные деньги. Сколько же он потратил на эту дубину?
— Помоги! — кричит Александр, задыхаясь.
Я спешу перехватить груз. Это вовсе не дубина, а доска. Первая доска в нашем доме, как я сразу не догадалась. Я оттаскиваю ее к шалашу, который меркнет на фоне ее фактуры и габаритов.
— Подожди! — Саша волочится следом. — Надо… поставить ее… пока там, — он набирает в легкие воздуха, но не так-то просто отдышаться за раз. — Куда ты?! Зачем же в дом?
— Как же не в дом? Сопрут ведь, — отмахиваюсь я и упрямо борюсь с доской и шалашом одновременно. Сказывается общая напряженность обстановки.
— Да вот сюда! Прислони к стенке снаружи. Вытаскивай!
— Не вытаскивается! Застряла.
— Осторожно… — Саше не хватает воздуха на продолжение. — Чуть дом не снесла.
— Сам приволок такое, что и положить некуда.
— Она должна не лежать, а стоять! — срывается Саша.
— Тогда ставь сам!
— Не сейчас, — обессиленный, он уселся на дорогу и проговорил обреченно: — Сейчас я ничего не могу. Завтра поставим.
— Ну что, правильно я положила?
Я вытянула доску вдоль западной стенки.
— Правильно, — Саша даже не взглянул, а прямо с дороги пополз в дом и зарылся в траву.
Весь следующий день мы возились с доской. Это оказалось целой проблемой — установить ее. Саша сказал, что специально выбирал такой длины, обозначая тем самым высоту нашего будущего деревянного дома. Но высота пока не держалась. Мы вырыли лунку и кое-как уместили в ней торец доски. Она опиралась о тонкие ветки и покачивалась при сильном ветре, готовая в любой момент рухнуть. И все же, несмотря ни на что, это был кардинально новый элемент нашего дома. Доска — не ветка, она твердыня, защита, оплот. Что ж с того, что пока очень шаткий? Она — маяк, видимый за тысячу шагов, то, что дает ощущение уверенности в те часы, когда ты расслаблен.
— Схожу в сторожку, зарегистрирую ее. Может, индекс повысят по такому случаю, — объявил Саша, отряхнув руки.
Он надел сандалии и ушел, а я уселась возле доски в глубине шалаша, прижавшись к ней спиной. Северные ветра отныне нам не страшны. Мы отгородились от севера. Этого было вполне достаточно, чтобы я снова размечталась. В уме я уже присвоила дому очередную цифру, с которой мы дружно зашагаем на новую работу. Заимеем много денег. Накупим досок, одежды, еды и больше не будем травиться в городе вонючей похлебкой. Будем есть тогда, когда хочется. А потом…
— Эти сволочи!.. Они ничего не прибавили! Ни полцифры! — Саша отмахивал последние шаги по дороге и все оглядывался, грозя кулаками в сторону сторожки. — Сказали, нужно выстроить целую стенку из досок, вот тогда… Ублюдки! А где мы возьмем столько досок?
Видимо, он ругался всю дорогу, потому что устал и опустился рядом со мной, тупо уставившись на свои ноги.
— Представляешь, не засчитали, — удрученно сообщил Саша, на этот раз непосредственно мне. — А сандалии якобы относились к тому индексу. Хамство какое! Что они в таком случае вообще могут засчитать?! Белокаменный дворец со всеми удобствами?
Он разъяренно скинул сандалии и забрался в шалаш. Я осторожно пристроилась рядом.
— Ты думаешь, они прошли через все, что мы проходим? — спрашиваю его.
— Ясен пень, не проходили. Иначе понимали бы, что к чему. Это же прирожденные шпионы! Или как ты там их называешь?
— Следопыты.
— Во-во! Постоянно следят и испытывают.
— Еще смотрители, наблюдатели. Когда как.
— Заносчики, — продлевает список Александр. — Они же все заносят в свои анналы. Вот и доску записали, только не зарегистрировали, гады.
— Капитаны, — подхватываю я. — Высматривают в подзорные трубы, не вырастет ли где среди бескрайнего пустыря обитаемый островок из досок.
— Тогда лучше домовые. Эдакие вездесущие, пронырливые невидимки. Знаешь, у меня такое чувство, будто они и сейчас находятся между нами.
Мы дотронулись до травы, на которой лежали.
— Нет, наш дом только для нас. А они просто в курсе этого, вот и все.
Мы еще долго отыгрывались на наших соглядатаях, придумывая им за глаза всякие прозвища. Мы старались задеть их хоть чем-нибудь, но прекрасно понимали, что они неуязвимы и что, пока у нас ничего существенного нет, их власть всегда будет сильнее наших чувств. Мы договорились воспринимать их только как внешние обстоятельства или внутренние ограничения, сломать которые пока нам не по зубам.
Все началось с того, что Саша решил не успокаиваться на одной доске. Ему не терпелось показать «этим кретинам», чего мы по-настоящему стоим.
— Стена будет готова за неделю, — заверил Саша.
