А голая толпа продолжала бесноваться. Тем поразительнее выглядело на ее фоне лицо одного бездомного, пристроившегося с краю забора, почти на дороге. Он тоже улыбался нам, однако не ехидно и цинично, а как-то слабо.
— Что, ты тоже? — спрашиваю я.
— Я?.. — от неожиданности он смутился. — Да.
— Как же тебя угораздило? — подключается Саша.
— Не могу его видеть.
— Кого?
— Дом, — вздыхает бездомный. — Он меня страшит. Такой голый и жалкий.
— На себя посмотри, — советует Александр.
Надо признаться, наш собеседник выглядит более чем плачевно. Кроме посиневшей, а местами и почерневшей от холода кожи, на нем ничего нет. Исхудавшее лицо, светлые, будто вылинявшие глаза.
— Где же теперь твой дом?
— Там остался.
— Неужто забор лучше?
— Хуже, — соглашается незнакомец.
Мыс Сашей сочувственно вздыхаем и разворачиваемся, собираясь покинуть злачное место.
— Постойте! — бездомный вскакивает. Откуда только силы взялись? — Купите.
— Что? — мы не понимаем. Бедняга, вероятно, не в себе.
— Дом купите.
— Чей?
— Мой.
— У тебя есть дом?!
— Есть, я же рассказывал, — он начинает суетиться возле нас. — Купите, стоит рубль. Хороший дом — метр на метр. Земля плотная. И недалеко отсюда. Рубль — это стандартная цена. Купите.
Мы озадачены. Стоим и соображаем, что делать.
— А зачем тебе рубль? — интересуется Саша, но только чтобы оттянуть время до окончательного решения.
— Одеяло куплю, — не задумываясь, отвечает тот.
— У нас нет рубля, — мне невмоготу испытывать дальше его терпение.
— Но, может, тогда, — у него есть еще попытка, — хотя бы девяносто копеек.
— У нас вообще денег нет, — мы не оправдываем его доверие.
— А что есть?
— Дом, — сообщает вдруг Саша и начинает расписывать его достоинства.
— Ух ты! Целый шалаш!.. И доски настоящие?! — у горемыки пересыхает во рту от восхищения. — И сколько вас там, двое?
— Двое. Будешь третьим? — спрашивает наконец Александр, предварительно обменявшись со мной взглядом.
— Я?! — полная растерянность с его стороны.
— Ты. Только тебе придется потрудиться, а то мы уже не в состоянии.
— Конечно, разумеется, сколько угодно.
Он машет руками, и мы видим, что энергии у него еще достаточно.
— Сколько угодно ты тоже не сможешь. Работа тяжелая. Это тебе не под забором валяться.
Я делаю Саше знак, чтобы он оставил забор в покое.
Теперь мы все втроем торопимся домой. Наш новый сожитель обут в сандалии, я дала ему косынку, чтобы прикрыться. Он на седьмом небе от счастья. Кажется, вот-вот взлетит. В нашей обуви. А я еще развлекаю его разговорами.
— Представляешь, отсюда до нашего дома ровно двадцать шесть тысяч четыреста семьдесят восемь шагов. Саша сосчитал, — преподношу ему в качестве неоспоримого факта.
— Здорово!
— Не семьдесят восемь, а восемьдесят семь, — поправляет наш счетовод. — А тебя как зовут?
— Вениамин.
— И у нас 000 003…
Мы вломились в сторожку все втроем уже глубокой ночью и потребовали, чтобы нас оприходовали. Веню мы предъявили в качестве нового жильца и настаивали на немедленном переводе его участка в наши владения. Саша заикнулся было насчет четвертого индекса, но его тут же осадили, напомнив про стенку. Они сказали, что человек — это еще не номер, пустым человеком статус не поднимешь и что, наоборот, все наши вещи теперь будут делиться натрое и повышение мы получим одно на троих.
— У вас люди появляются чаще, чем доски, — добавили они, смеясь.
Но Вениамина все-таки вписали и даже прошли вместе с нами к шалашу, чтобы на месте, светя фонариками, отмерить дополнительный квадратный метр. Мы приделали его справа от шалаша, впритык к дороге. После стольких впечатлений за день все буквально валились с ног от усталости. Однако лезть в шалаш Веня наотрез отказался, объяснив, что еще ничего не заработал и потому недостоин спать в тепле и удобстве. Это в нашем-то шалаше тепло и удобно? Мы оставили его на его законной территории, а сами залегли на подстилку из сухой травы и пожелали друг другу доброй ночи. Третий голос нам пожелал того же.
Следующий день выдался весьма бурным на события. Их было столько, что меня бросало в жар от их постоянной смены. С самого утра мы спланировали наши действия до мельчайших деталей. Саша с Вениамином сразу отправились в город, я — за жердью. Теперь-то я ее обязательно найду, раз все так хорошо складывается. И сандалии достались мне — в лесу без обуви много не находишь. До развилки шагали вместе, обсуждая моменты предстоящих трудовых мероприятий. Мы так разгорячились, что не заметили дождь, который накрапывал уже в начале пути, а когда я дошла до леса, превратился в нудную морось.
Про мои мытарства в лесу лучше не распространяться. Тех, кто отважился заняться поиском сухостоя в дождь, было мало, и выглядели они сомнамбулами, бродили с отсутствующими взглядами вокруг деревьев, реагируя только на сушняк. Я шла прямо, не обходя препятствий, лишь медленно перешагивая через них. Смотрела, не мигая, и двигалась на ощупь, как в потемках. И все-таки я нашла жердь — старый засохший ствол какой-то елки, весь в колючках, сужающийся кверху, но в целом вполне подходящий.
