После вопроса наступила тишина — Герхарт Пойкерт вяло перевел взгляд на Крёнера. Крёнер не мог понять, узнаёт он его или взгляд был случайным.
— Он себя называет Брайан Андервуд Скотт. — Штих сухо хохотнул, а затем откашлялся. — Разве не странно? Он приходил в больницу Святой Урсулы. С нашей дорогой фрау Реман по-английски говорил. Удивительно, а? Странно, как по-твоему?
Крёнер подошел к Пойкерту и наклонился, чтобы рассмотреть его лицо поближе. Как обычно, никакой реакции. Придется им самим принимать меры.
— Я найду Петру, — сказал он, выпрямляясь.
Старик, потягивая спину, не сводил глаз с Пойкерта. Подняв взгляд, он сверкнул глазами.
— Да. А когда найдешь, сделай все, чтобы вытянуть из нее правду, — ладно, Вильфрид? Если возникнет ощущение, что она нас обманывает, убей ее, понял? — сказал он и, вытянув руку, весело обнял Пойкерта.
— А как же то письмо, которым она нас шантажировала?
— У нас нет выхода, Вильфрид. Если ничего не делать, у нас точно будут проблемы! А если ты возьмешь себя в руки и сделаешь то, что должен, — кто знает, что случится потом?
Штих смерил его презрительным взглядом:
— Уже почти тридцать лет прошло, Вильфрид! Кто эту бумажку всерьез воспримет? И кто сказал, что она правда существует? Мы вообще можем Вагнер верить? Иди и делай, как я сказал. Тебе ясно?
— Не обязательно мне приказывать, Штих! Я и сам думать могу!
Но на самом деле это неправда. Думать Крёнер больше не мог. Независимо от того, чем закончится его встреча с Петрой, ситуация теперь другая. Другая и нестабильная. Что совершенно не вязалось с покоем, необходимым для повседневной жизни. Выходя из гостиной, он обернулся и посмотрел на Герхарта Пойкерта. Когда Штих по-дружески его обнял, его сжатые губы задрожали. Глаза не выражали никаких эмоций. В глубоком взгляде читалась усталость после завершающегося дня.
Надевая шляпу, Крёнер почувствовал, как в комнате встрепенулся Штих. Он обернулся к дверному проему как раз вовремя, чтобы увидеть, как Штих ударил обессилевшую жертву в висок. Лежа на полу, растерянный Пойкерт закрывал лицо руками.
— Зачем ты нужен Арно фон дер Лейену, придурок? Может, ты такой важный? — орал он, нанося удары носком ботинка так, что хрустели слабые колени.
Старик охнул и наградил ледяным взглядом скрючившееся у его ног тело:
— Зачем ты нужен этому козлу?
Не обращая внимания на колени, он снова ударил. На мгновение Крёнер сумел разглядеть выражение лица Герхарта Пойкерта. Оно казалось скорее удивленным, чем умоляющим.
— Да что в тебе такое, что этот подлец почти тридцать лет провел за границей и тебя не забыл? Мне бы очень хотелось это узнать! Что скажешь, Герхарт? Расскажешь нам с Андреа?
Он снова пнул его, не дожидаясь ответа.
— Расскажешь нам, что, черт побери, так называемый Брайан Андервуд Скотт от тебя хочет?
Лежащее у его ног тело зарыдало. Такое и раньше было. Нечленораздельные звуки взбесят Штиха, и он снова начнет бить, причем даже сильнее, чем раньше, — Крёнер это знал, хоть и никогда не видел своими глазами.
Войдя в гостиную, Крёнер взял Штиха за плечо. Судя по его взгляду, необходимости в этом не было. Штих и сам знал, что пора заканчивать. Времени мало. Ему надо угомониться.
Андреа Штих спокойно прошла мимо Крёнера на кухню и налила в маленькую замызганную рюмку прозрачного, духовитого шнапса. Выпив его одним глотком, ее муж спокойно сел за письменный стол. Через несколько секунд он положил руки под подбородок и стал думать.
Пока Андреа ходила гасить свет в столовой, избитый поднялся с пола и пошел за ней. Не издав ни звука, он сел на свое место при тусклом свете. Перед ним стояла тарелочка — на ней лежали четыре печенья с маслом. Все знали, что он их любит.
К печенью он не притронулся. Он стал качаться взад-вперед на стуле, уперевшись руками в край стола. Сначала еле-еле. Потом все сильнее и сильнее.
Поправив шляпу, Крёнер молча вышел из гостиной.
Раскачиваться вперед-назад Герхарт стал от боли. И дыхание у него участилось из-за мучительного чувства, вызванного отсутствием Петры.
Его броню пробили резкие слова.
Чуть выпрямившись, он начал считать гипсовые розетки, украшавшие оштукатуренный потолок.
Пересчитав их несколько раз, он перестал раскачиваться.
А потом вернулись слова. Попереминавшись с ноги на ногу под столом, он вновь начал считать. На этот раз слова не исчезли. Схватившись за мочку уха, он пораскачивался еще чуть-чуть и замер.
Герхарт осматривал комнату. Она давно окутала его. Заключила в крепкие и искренние объятия, лишив свободы. Когда он считал гипсовые розетки, ел печенье и переминался с ноги на ногу, рядом с ним почти всегда находился старик. Сюда Петра никогда не заходила.
Он снова пересчитал розетки, переминаясь с ноги на ногу. Потом взял печенье и откусил кусочек.
Старик его избил.
Медленно прорастали слова, так разгорячившие старика. Герхарт считал все быстрее и быстрее. Когда комната, набирая скорость, пронеслась мимо, розетка за розеткой, он прекратил жевать.
В мгновение ока он перестал сопротивляться навалившимся мыслям.
