Они жили спокойно, пока у Почтальона не появились сведения о том, что перед самым уничтожением госпиталя СС несколько машин все же успели уехать оттуда в резервный госпиталь в Энзене, в районе Порц, рядом с Кёльном. В конце войны здесь исследовали, могут ли определенные военные неврозы и спровоцированные психозы иметь органическое происхождение. После поверхностного обследования большинство пациентов оказались негодными в качестве подобных кроликов — их сразу же выписали на службу. Но, судя по имеющимся у Почтальона данным, кто-то из обитателей Дома алфавита до сих пор находился там.
Там они выяснили, что среди переведенных пациентов Герхарт Пойкерт не числился, а значит, он уже мертв.
Откинувшись назад, Ланкау смотрел на Арно фон дер Лейена. История внезапно завершилась. Он ни словом не обмолвился об истинном лице Почтальона. Он был доволен — если не брать в расчет, что его связали.
Арно фон дер Лейен замотал головой. Лицо у него посерело.
— Говоришь, Герхарт Пойкерт умер?
— Да, я ведь сказал.
— В какой больнице?
— В резервном госпитале у Ортошвандена, черт побери!
— Его ты называешь Домом алфавита? Где мы лежали? Он там во время бомбардировки погиб?
— Да, да, да! — Ланкау скорчился. — И что?
— Я хочу, чтобы ты это повторил. Хочу быть уверенным.
Фон дер Лейен сощурился. Очевидно, он пытался хоть что-то понять по выражению Ланкау. Но тот сидел с каменным лицом.
Внезапно лицо фон дер Лейена посуровело.
— Интересную историю ты мне рассказал, Ланкау, — сухо произнес он. — Уверен, у вас были веские причины держать свои делишки в тайне. Должно быть, денег у вас немало.
Ланкау отвернулся:
— Не сомневайся! Если думаешь, что сможешь нас прижать, то ошибаешься. Денег ты все равно не получишь.
— Разве я чего-то требовал? Единственное, чего я хочу, — узнать, что произошло с Герхартом Пойкертом.
— Тебе же сказали. Он еще тогда погиб.
— Знаешь, что я думаю, Ланкау?
— А мне это должно быть интересно?
Закрыв глаза, Ланкау стал прислушиваться к только что раздавшемуся звуку. Обыкновенный скрип, повторившийся, когда он слегка подался вперед. Фон дер Лейен ударил его в грудь, мгновенно прекратив эксперименты. С лица Арно фон дер Лейена схлынул серый цвет. Он снова ткнул его стволом пистолета. Глядя на него, Ланкау задержал дыхание.
— Думаю, я тебя прямо здесь и сейчас пристрелю, если ты мне не расскажешь, что происходит на самом деле и при чем тут Петра Вагнер.
Фон дер Лейен снова его ткнул. Ланкау прерывисто задышал:
— Вот как? Теперь меня такими угрозами не очень-то испугаешь.
Крепкий мужчина вдруг дернулся на стуле, как будто пытался ударить своего надзирателя головой.
— А ты как думал? Что заставишь нас отдать то, что мы за много лет наскребли? Разве ты не догадывался, что это окажется не так уж просто?
— Еще десять минут назад я и понятия обо всем этом не имел. И уж тем более о каких-то там деньгах. Я здесь, потому что хочу узнать, что случилось с Герхартом Пойкертом.
Ланкау вновь услышал скрип.
— Да заткнись ты, червяк! — чуть ли не крикнул он, пытаясь понять, как шатается стул. — Ты хочешь, чтобы я так думал. Наверное, ты забыл, что мы много месяцев вместе в госпитале пролежали. Думаешь, я не помню, как ты по ночам в постели ворочался и подслушивал, о чем мы говорим? Думаешь, я забыл, как ты пытался с этими сведениями удрать?
— Сведениями? Я не понимал ни слова из того, что вы говорили друг другу. Я знаю только английский. Я хотел просто оказаться подальше от вас и от этого проклятого госпиталя!
— Да заткнись ты!
Ланкау не верил ни единому слову.
Сидящий перед ним человек десятилетиями вел свою игру. Хитрый, опасный и жадный. Из далекого прошлого эхом донеслись сомнения Штиха в том, что это действительно фон дер Лейен. Силен тот враг, что способен посеять в противнике сомнения. Но еще сильнее тот, кто способен стать невидимым. Ланкау не знал сомнений. Он фон дер Лейена видел. Как тогда, так и сейчас.
Опустив уголки рта, он впервые оглядел себя. Ноги в гетрах ничего не чувствовали. Он попытался их напрячь, но кровообращение восстановить не удалось. Боли больше не было. Резко дернувшись, из-за чего вновь раздался скрип, он широко раскрыл рот и выдал целый поток непонятных звуков. На секунду сидящий перед ним человек впал в ступор.
— А это, герр фон дер Лейен, вы, наверное, тоже не поняли?
Усмехнувшись, он ненадолго замолчал. Когда его лицо вновь приобрело нормальный оттенок, он закрыл глаза и опять заговорил по-английски — нарочно так тихо, что надзиратель едва мог услышать.
— А про Петру я тебе ни черта не скажу. Я тебе вообще больше ничего говорить не стану. Я от тебя устал! Или пристрели меня, или оставь в покое!
Когда их взгляды встретились, Ланкау понял: жизнь ему пока сохранят.
