Брайан попытался вернуться к реальности. Он утомился. Может, стоило сейчас рассказать Лорин об истинных целях поездки в Германию и во Фрайбург. Будучи женой и другом, Лорин принимала Брайана таким, какой он есть, ничего не выпытывая и не проявляя недоверия. Она знала, что он был летчиком и его сбили над Германией. Вот и все, что ей известно. И узнала она давно.
Даже знай она историю о Джеймсе, она бы не поняла его стремление покопаться в прошлом. Что было, то было.
Такая уж она.
Может, он ей все расскажет, когда вернется домой.
Подходящий момент он упустил.
Он ничего не сказал.
— Позвони мне, когда в себя придешь, — тихо попросила она.
Когда Бертольдштрассе во второй раз привела Брайана к железной дороге, его опять стали одолевать вялость и крутившиеся в голове мысли. После краткой беседы с Китом Уэллесом дальше он не продвинулся. Там, где Человек-календарь переворачивал листочки с датами, был тупик.
Городские кварталы возле моста снабжали город воздухом. В парке у озера возле Энсисхеймерштрассе народа почти не было. Лодки пришвартованы, и только на скамейках наблюдались признаки жизни — их полностью заняли старики, углубившиеся в газеты. Если бы он хотя бы бегло посмотрел на какую-нибудь первую полосу, он тут же понял бы: что-то случилось. Так вот что он заметил на почте. У людей шок. «16 tote!»[15] — значилось крупным шрифтом. «Alle Geiseln als Leichen gefunden!»[16] — вероятно, газета «Дас Бильд» понимала, как привлечь внимание. Для таких слов, как «Blutbad»[17], обширные языковые познания не требуются.
В свете событий прошлого случившееся в Мюнхене не казалось Брайану невероятным. Всего лишь пример того, что бывает, когда в предсказуемой цепи непредсказуемостей ненависть порождает ненависть. Сегодня жители города вместе со всем миром носят маску скорби. В былые дни те же самые лица носили маску ужаса.
Вихрем новых жилых кварталов Брайана вынесло на окраину города. От своих неосознанных блужданий и мучительных мыслей он наконец очнулся посреди тротуара. Он спокоен, взгляд прикован к серой дороге. На противоположной стороне улицы сливалась с окружением скучная вывеска.
«Пансион „Гизела“» — значилось там. «Гизела». Неказистое имя на неказистой улице. Брайан замер.
Вдруг открылась возможность посмотреть на дело под другим углом.
Он годами лелеял романтические воспоминания о Гизеле Деверс. Единственное, что он время от времени вспоминал о той поре.
От этой мысли Брайана передернуло. Несмотря на слабую вероятность что-то найти, он понадеялся на судьбу.
Гизела станет следующим ключом, открывающим шкаф забвения.
Деверс — не самое необычное имя. В отеле Брайану весьма любезно предоставили местный телефонный справочник и даже поставили рядом с телефоном-автоматом чашку чая. В следующие два часа кучка пфеннигов заметно уменьшилась. Сейчас, когда рабочий день кончился, он застал почти всех, кому звонил. Большинство не говорили по-английски. Никто не знал Гизелу Деверс, которой за пятьдесят.
— Может быть, ее нет в живых, может быть, она не живет во Фрайбурге, может быть, у нее нет телефона, — чуть ли не по-дружески попытался утешить его портье.
И хотя он был прав, утешение оказалось излишним. Через несколько минут после того, как сменился портье, а к кучке пфеннигов добавилась новая партия, при звуках тихого голоса дыхание у него участилось, а он нащупал еще несколько монет в лежащей перед ним кучке.
— Мою маму звали Гизела Деверс, и да, скоро ей исполнилось бы пятьдесят семь лет, — ответила молодая женщина.
По-английски она изъяснялась без ошибок, но тем не менее нескладно. Брайан застал ее за обычными вечерними заботами.
Звали ее Марианна Г. Деверс. Судя по имени, она точно жила одна.
— Почему вы спрашиваете? Вы ее знали?
Спрашивала молодая женщина скорее из вежливости, чем из любопытства.
— Она умерла?
— Да, уже больше десяти лет назад.
— Мне жаль. — На мгновение Брайан замолчал. Сочувствие не было деланым. — Тогда не буду мешать.
— Вроде бы мама мне не говорила, что у нее есть знакомые англичане. Откуда вы ее знаете?
— Я с ней познакомился здесь, во Фрайбурге.
Ощутимое разочарование. Дело не только в Джеймсе. Гизела Деверс умерла. Прошлое схлопывалось. Больше он ее не увидит. Как ни странно, он стал терять надежду. До сих пор его память с мучительной ясностью хранила швы чулок на ее красивых икрах. Красивая, она страстно целовала его в преддверии кошмара.
— Когда? Когда вы с ней в последний раз разговаривали?
— Послушайте, у вас наверняка есть мамина фотография. Я хотел бы на нее посмотреть. Понимаете ли, мы с вашей мамой когда-то были близки.
Марианна Деверс оказалась на несколько лет старше, чем Брайан себе представлял. Во всяком случае старше, чем ее мать, когда Брайан ее встретил. Совсем другая женщина. Не накрашенная и далеко не такая красивая, как та деятельная высокая женщина с прямыми швами на чулках. А вот скулы у нее напоминали материнские.
