Во время наступления союзников временное пристанище Вернера Фрике разгромили, и всех пациентов перевели в эту клинику. В начале шестидесятых клиника перешла в частные руки, и большинству пациентов пришлось переехать. Сегодня от изначального состава остался он один. У семьи Человека-календаря были средства оставить его на месте.
Имелся также список остальных пациентов, поступивших в тот момент. Брайан не смог вспомнить ни одного имени.
Несомненно, из Дома алфавита сюда попал только Человек-календарь.
Брайана вдруг охватило волнение. Он увидел коротконогое, плотное туловище и добродушные глаза. Словно и не было всех прошедших лет. Все прочие эмоции перекрыла удивительная нежность. Едва Брайан встал между ним и телевизором, Человек-календарь произнес: «Ах-х-х» — и приподнял кустистые, абсолютно белые брови. Брайан кивнул Человеку-календарю, почувствовав, как подступают слезы.
— Он всем так говорит, — заметила между делом Вюрц.
Несмотря на то что тело осунулось от многолетнего безделья, этот человек был не лишен достоинства. В рубахе без рукавов и в брюках с расстегнутой ширинкой, перед ним все же сидел офицер СС и с любопытством смотрел ему в глаза. Вдруг с поразительной четкостью перед глазами предстало все, что произошло в госпитале во Фрайбурге.
Человек-календарь жив — смотрит на крошечном черно-белом экране трансляцию с Олимпийских игр в Мюнхене. Естественно, на блокноте, висящем над экраном, значилась верная дата.
4 сентября 1972 года. Понедельник.
— Что мне ему сказать? — спросил Уэллес, садясь рядом на корточки.
— Не знаю. Расспроси его про всех, чьи имена я тебе назвал. Про сестру Петру и Воннегута. И спроси, помнит ли он меня, Арно фон дер Лейена. Того, кого он чуть в окно не выбросил.
Попрощались они быстро. Они еще не ушли из палаты, а Вернер Фрике опять приклеился к телевизору и вернулся к просмотру финала соревнований по бегу на 200 метров — спортсмены занимали стартовые позиции.
— Знаю, Брайан, ты разочарован, но это того не стоит. Я много запросов про Воннегута сделал. Не думаю, что найду его в живых, если вообще найду. Сам понимаешь, имя у него не сказать чтобы необычное.
— А Фрике только на имя Воннегута отреагировал?
— Да. Ну и естественно, на твою шоколадку. Увы, мне кажется, не стоит придавать этому такое значение.
Кит Уэллес долго ждал, когда Брайан заговорит. Пока они сидели в машине, с парковки почти все уехали. Многие удивленно рассматривали их через лобовое стекло. Брайан молчал.
— И что теперь? — подал голос Уэллес, когда с парковки уехала последняя машина.
— Да, что теперь?
Ответ прозвучал так тихо, что Уэллес засомневался, правильно ли уловил интонацию.
— Брайан, у меня до начала работы еще десять дней осталось. Я с удовольствием уделю тебе еще пять дней. Многое еще может случиться.
Уэллесу стоило немалых усилий произнести эти слова с оптимизмом.
— Кит, тебе же обратно в Штутгарт надо, правильно?
— Ну да, там у меня бумаги, и машина, и багаж.
— Ты сильно расстроишься, если я попрошу тебя взять напрокат машину и вернуться на ней? Я оплачу, естественно.
— Нет. Но почему, Брайан?
— Думаю, может, мне во Фрайбург поехать? Прямо сейчас.
В частной клинике в Карлсруэ в маленькой комнатке на стуле качался туда-сюда мужчина, которого Брайан знал как Человека-календаря. Его реальность была очень сильно ограниченна. Телевизор уже выключили. Скоро стемнеет. Губы двигались слегка не в такт с его подергиваниями. Никто его не слышал.
Брайан проехал шестьдесят километров на юг — дороги были забиты, и с шоссе он свернул. У него было два варианта. Проехать либо вдоль Рейна, по красивой дороге, либо у подножия Шварцвальда.
Он выбрал Шварцвальд.
Он просто не сможет проехать через то место, где словно сумасшедший убегал от широколицего и тощего.
Не сейчас.
Пока Брайан вспоминал, где находится, становились все громче незнакомые звуки — от низкого жужжания до нежных полутонов. Накануне вечером его уже поприветствовали фрайбургские трамваи — теперь они желали ему доброго утра.
В его номере все еще горел свет. Лежал он полностью одетым. И не уходила усталость.
Еще до того, как Брайан открыл глаза, над ним нависло отвратительное чувство — точно как перед экзаменом. Наверное, если бы рядом с ним в постели лежала Лорин, все было бы по-другому. Стоявшая перед ним задача предназначалась одному человеку.
На вывеске значилось: отель «Розенек». «Урахштрассе, 1», — дополнительно сообщала визитная карточка, выданная портье. Брайан понятия не имел, где именно в городе он поселился.
— Телефон есть? — Последнее, что он спросил вечером.
Портье ответил недовольно, указав на телефон-автомат напротив крутой лестницы.
— Деньги разменяете? — добавил Брайан.
— Да, завтра утром!
Поэтому Лорин он пока не позвонил.
Теперь его ждали улицы. А еще — горы и вокзал. Город гипнотически на него действовал. В месяцы, проведенные в госпитале, на возвышенности за городом, он цеплялся за собственные фантазии. О жизни дома, в Кентербери, о свободе и городе, который был так близко.
И вот он здесь.
