Я наколола на вилку помидор черри, политый бальзамическим уксусом, сунула его во внезапно пересохший рот и с трудом проглотила.
– Похоже, ты принимаешь мое желание за что-то другое, – возразила я Иден.
– Похоже, ты считаешь, что заслуживаешь этого, – сказала Иден. – Считаешь, что имеешь право подчинить себе природу.
– А как насчет тебя, Эйми? – спросила я, пытаясь вернуть разговор к исходной точке.
– Я? Я беременею каждый раз, когда Адам смотрит на меня. – Она рассмеялась, не уловив смысла моей реплики.
– Годами ты устанавливала правила, чтобы не забеременеть. А теперь щелкаешь выключателем и не понимаешь, почему это не срабатывает, – подняла брови Иден.
– У меня стабильная работа, прекрасные отношения и любящий дом – подходящие условия для того, чтобы зачать новую жизнь.
– Если бы ты сердцем признала свое право, это могло бы освободить тебя. Возможно, ты бы действительно забеременела, – уверенно произнесла Иден.
Адам вернулся с сеанса и подошел к барной стойке. Его присутствие придало мне смелости. Иден пыталась меня спровоцировать, но ей не удалось заставить меня сорваться. Самообладание жизненно важно для моей карьеры юриста.
– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моем муже, ни о моей семье, – сказала я Иден.
– Эй! – Это вмешался Адам, и я выжидательно посмотрела на него, надеясь, что он поддержит меня, но он обронил: – Успокойся, Марго.
Я встала, поправила платье и со словами:
– Извините меня, – покинула столовую.
Сейчас я прячусь в дамской комнате, сдерживаемые чувства нависают надо мной, густые и тяжелые, как грозовая туча. Иден – лицемерка, что ей следовало бы признать, ведь вся ее карьера построена на проблемах женщин с искаженным образом тела. Она впихивает им в уши лженаучную чушь о здоровье. Какое ей дело до того, что после многолетних попыток забеременеть я настолько отчаялась, что захотела услышать от астролога, что у меня будет ребенок?!
– Если бы ты сердцем признала свое право, это могло бы освободить тебя, – с издевкой повторяю я слова Иден.
Я отворачиваюсь от зеркала, не в силах больше смотреть на себя. Все эти эмоции отвратительны. Я спускаю воду в туалете на случай, если кто-нибудь подслушивает. Но она не уносит мои гнев и обиду.
Я хочу вернуться и сказать Иден, что люди, считающие, будто мир им чего-то должен, не прилагают столько усилий. Они просто ожидают желаемого результата. Они не отслеживают каждый день своего цикла. За последние пять лет я прочитала больше статей, чем за все время учебы на юридическом факультете, и изучила лучшие практики. Я очень хочу ребенка и готова на все, чтобы это стало реальностью.
Я вовсе не предъявляю миру претензии. Иден о таком и понятия не имеет.
Рядом с раковиной я замечаю полотенце для рук, украшенное цветами фуксии, экрю и лаванды. Я его ненавижу. Ненавижу эти красивые, радостные цветы и идеальные складки.
Я запихиваю в рот край изящного прямоугольника, закусываю его так сильно, как только могу, и кричу.
Иден входит в кабинет, и я улавливаю исходящие от нее волны ярости, но не испытываю тревоги и не чувствую необходимости поддерживать светскую беседу или увещевать ее. Мне нужно обрести спокойствие и контроль над собственными эмоциями, и ее чувства придут в норму сами собой.
Сидя в кресле напротив меня, она всем телом наклоняется к двери. Ее взгляд поверх моего плеча скользит по томикам в кожаных переплетах в шкафу, но я могу поклясться, что она скорее слушает, чем рассматривает книги.
– Сюда не долетают звуки застольных разговоров. – Я знаю, что мой кабинет – единственное помещение, не связанное вентиляцией или кухонным лифтом с другими частями дома. – И никто снаружи не услышит, что вы говорите.
Иден выдыхает, поворачивается ко мне лицом и садится поудобнее.
– Марго свято чтит традиции, и это выводит меня из себя, – начинает она.
Я киваю, привычно радуясь, когда гость первым идет на контакт, и поясняю:
– Вашу личность определяет Марс в первом доме. Вас не пугают новые идеи – вы играете с ними. Если вас что-то вдохновляет, вы немедленно начинаете действовать.
Иден наклоняется вперед, энергично кивая:
– Она волк в овечьей шкуре. Она строит карьеру, как феминистка, говорит, как феминистка, но чем больше времени я провожу с ней, тем больше вижу, как ее созависимость от брата повлияла на ее мировоззрение. Она настолько пропитана патриархатом, что не видит себя в отрыве от него.
– Как рыба, которая не знает, что такое вода, – дополняю я.
