– Привет, – произносит Фарах, приоткрывая дверь номера.
– Я ищу адвил, – говорю я, стараясь скрыть, что она меня напугала.
Фарах закрывает за собой дверь, и шум вечеринки стихает.
– У меня есть немного. Хочешь, схожу за ним?
Я качаю головой, продолжая рыться в вещах Адама.
– Да что с тобой такое? – спрашивает Фарах.
Удивительно, но мой гнев и растерянность немедленно преобразуются в нечто другое. Во что-то липкое. Я подумываю сказать Фарах, будто не знаю, что происходит между мной и Адамом. Представляю, как говорю, что немного напугана и, возможно, все больше отчаиваюсь. Что за этими более очевидными реакциями может скрываться глубокая печаль.
– Это из-за ресниц. Они меня раздражают, – отвечаю я, разглядывая себя в зеркале.
Фарах понимает, что я не слишком адекватна, но не обращает на это внимания. Вот тогда-то эмоции переполняют меня, и я признаюсь:
– Я боюсь, что Адам меня бросит, и стараюсь не потерять его.
– О, Эйми! Что я могу сделать? – Фарах-доктор всегда приходит мне на помощь.
Я подозреваю, ей хочется, чтобы я расплакалась или обругала Адама, но у меня на уме кое-что другое.
– Помоги разобраться в его вещах. Мне нужны доказательства.
Фарах оказалась более сообразительной, чем я ожидала. Она не очень любит Адама, но я думала, она будет возражать против вторжения в его личную жизнь. Я ошибалась на ее счет.
– Ты пробовала заглянуть в его ноутбук? – спрашивает она, потом садится за маленький письменный стол и, открыв его компьютер, смотрит на клавиши.
– Его последний пароль «Клара321».
– Действительно?
– Да, а что?
– Имя старшей дочки – пароль? Я бы подумала, что это «Я-Божий-дар-женщинам321».
– Прекрати. Ты же знаешь, Адам – замечательный отец. Он делает все, что делаю я. Только в меньшей степени.
«Как и ты», – недоброжелательно продолжаю я мысленно.
Мое напряжение выходит мне боком, но Фарах это не волнует. Она набирает пароль.
– Нет. Не подходит.
Что касается подсчета баллов в колонках «все в порядке» и «все в дерьме» относительно моего брака, то новый пароль не помогает выровнять ситуацию.
– Ладно, нам придется перейти на аналоговый режим. Я возьму его портфель, а ты поройся в его сумке.
– Что мы ищем?
– Квитанции, заявления, любовные записки.
– Думаешь, у него роман с кем-то? – спрашивает Фарах.
– Нет, не обязательно. Но это единственное, что меня волнует. Если это просто настроение, то все пройдет.
– Как думаешь, что скажет наша астролог о твоих поисках доказательств измены мужа? Хочешь помешать своей судьбе? А как насчет его судьбы?
Мои прежние слова, брошенные мне в спину.
– Ха-ха! Послушай, маленькая мисс Наука, я не прошу Вселенную вмешаться. Мне нужны факты. Информация. Это не имеет ничего общего с судьбой.
Я расстегиваю молнию на переднем отделении его портфеля, достаю пачку бумаг и восклицаю с облегчением:
– О, это хорошо!
– Что это?
– Эссе о долгом и здоровом браке, которое он пишет для мужского журнала, – вру я.
На самом деле это первые пять страниц книги, над которой работает Адам. Хотя никто, кроме меня, Адама, его редактора и агента, не должен знать истинную личность Одры Роуз, я бы доверила этот секрет Фарах. Единственная причина, по которой я молчу, заключается в том, что она будет думать об Адаме еще хуже, чем теперь, а мне не нужна такая головная боль. Фарах не из тех женщин, которые уважают мужчин, пишущих романы. Она слишком старомодна для этого.
Я пролистываю первую страницу, прижимаю стопку бумаг к груди и закрываю глаза. Адам назвал свою главную героиню Скарлетт. Как скарлатина[10], которую я подцепила.
Мы с Адамом встречались уже год, когда отправились на север штата, в Беркшир, чтобы совершить осенний пеший поход и уютно заняться любовью. Но я заболела.
Я опасалась, что Адам будет обращаться со мной как моя мать-медсестра. Она укладывала меня в постель, давала салфетки, воду, лекарства и пульт дистанционного управления. Она проверяла меня каждые несколько часов с неумолимой точностью, будто в ногах моей кровати висела таблица, которую она должна была заполнить. Я не понимала, почему так, и страдала от одиночества.
Еще я боялась, что Адам отреагирует как мой отец-ипохондрик, который даже не смотрел на меня, пока я болела, но потом, когда моя мать заверяла его, что я больше не заразна, набрасывался на меня с объятиями и поцелуями. Они вели себя по-разному, но одинаково отвратительно.
Чтобы Адам не воспринимал меня так же, как они, я хотела, чтобы он покинул номер отеля. Я сказала, чтобы он пошел в музей без меня. А потом поел в одиночестве в ресторане, где был забронирован столик. Но Адам и слышать не хотел. Он держал меня за руку. Принес влажную холодную махровую салфетку, чтобы обтирать меня, а когда она нагрелась от моего жара, он принес другую. Все, что он делал, не было направлено на то, чтобы ускорить мое выздоровление. Он делал это ради утешения. Это была любовь, которой я никогда не знала.
