Я подбираю упавший на крышу желудь и бросаю его как можно дальше. Как он падает, я не слышу. Я перебираюсь на площадку и подтягиваюсь. Но не слезаю на балкончик, а встаю на перила так, что моя голова оказывается над крышей башенки. Надо мной темное небо, я отчаянно цепляюсь за край крыши напряженными пальцами, наплевав на ветер. Руки устают. Я перестаю держаться правой рукой, встряхиваю кистью, потом снова хватаюсь за черепицу. Меняю руки, теперь отдыхает левая. Я теряю равновесие, но стабилизируюсь, подтягивая себя ближе к крыше башенки.
На этот раз я отклоняюсь назад и снова меняю руки. Левая соскальзывает, и я пытаюсь схватиться за воздух. Моя любимая фиолетовая ручка выпадает из кармана и скачет по крыше: щелк-щелк-щелк. Я балансирую на перилах, пока пот не выступает на моей верхней губе, а пальцы не сводит судорогой.
О предсказании экстрасенса я никому не говорила. Даже своей наставнице по астрологии, хотя постоянно спрашивала о стратегиях предсказания смерти, но она неизменно отвечала отказом. Она считала, что есть некоторые темные дела, которые должны оставаться за рамками практики, а именно: никаких прогнозов выборов и дат смерти.
Я никогда не напоминала о том предсказании матери, а она, если не забыла, что сказала экстрасенс, виду не подавала. И я, конечно, никогда не обсуждала эту тему с сестрой, у которой в жизни было достаточно травм, чтобы легко забыть о моих. Мне было шестнадцать, Энди училась в колледже, когда с ней случилось нечто настолько невыносимое, что она пожелала себе смерти. Энди хотела того, чего я больше всего боялась, и это меня потрясло настолько, что я поклялась жить – по-настоящему жить, а не просто ждать смерти.
Энди изменила мою точку зрения на все. Я воплотила в жизнь свои мечты, не дожидаясь, пока вырасту, поскольку велик был шанс, что этого никогда не произойдет. По настоянию мамы я получила-таки аттестат зрелости, хотя и работала флористкой, бариста, официанткой в закусочной, уборщицей и была ученицей астролога. Все это подготовило меня к будущему успеху с астрологическим ретритом в «Звездной гавани». Я ужасно уставала, но была счастлива.
С каждым годом мысль о ранней смерти превращалась в тихое жужжание на заднем плане. Я почти не обращала на это внимания до тех пор, пока не совершила ужасную, непоправимую ошибку.
Я влюбилась.
Это был несчастный случай. Я знала, что нужно держать дистанцию, но это невозможно, когда ты, по сути, восстанавливаешь дом с нуля, а он лучший местный подрядчик. Эрик был таким добрым и щедрым. Он полюбил мой проект еще до того, как полюбил меня. Это было у нас общее.
Каждый раз, когда Эрик оставался на ночь или мы переписывались в течение дня, тихий голосок в моей голове предостерегал меня.
Когда Эрик заговорил о будущем – переезде, женитьбе, рождении детей, – я испугалась. И поставила перед собой задачу разыскать экстрасенса из Питтсбурга, к которой ездила моя мать, когда мне было восемь лет. Я должна была узнать свою судьбу, если не ради себя, то ради него. Ради нас. Полгода назад я нашла ее в Интернете через Facebook. Она закрыла свое заведение менее чем через год после того, как мы приезжали. Однако во время финансового кризиса 2008 года люди, потерявшие свои деньги, стали отчаянно нуждаться в информации относительно своего будущего, и ясновидящая обосновалась в Интернете. Ее дело процветало. Я позвонила ей на горячую линию и, прервав приветственную речь, прямо спросила, не ошиблась ли она тогда, много лет назад, или это я неправильно ее поняла.
– Вы сказали моей матери, что я умру в детстве, – напомнила ей я.
Телефон звякнул металлом, – видимо, ясновидящая покачала головой. Перед моим мысленным взором промелькнуло воспоминание о ее массивных серьгах с искусственными драгоценными камнями.
– Питтсбург, восемнадцать лет назад… Я никогда не забывала о тебе. Тогда я была новичком, ляпнула, не подумав, хотя потом испытала жгучий стыд. Я очень хотела помочь твоей матери, но теперь ни за что не раскрыла бы подобную информацию.
Я была ошеломлена. Думала, мне придется напоминать и настаивать.
– Но вы ошиблись. Вы обещали, что я умру ребенком, но мне двадцать шесть.
– Я не говорила, что ты умрешь ребенком, – медленно произнесла она, обдумывая каждое слово. – Я говорила, что ты умрешь слишком рано.
Долгое время мы молчали. Время тянулось бесконечно.
Слишком рано – это сколько? В штате Нью-Йорк вы можете пожениться в семнадцать лет. В восемнадцать вы можете голосовать. В двадцать один – покупать алкоголь. В двадцать пять – брать машину напрокат. Разве я не преодолела все пороги взрослости? Разве не должна оказаться теперь в безопасности?
