Я достала и включила тайком диктофон, положила его за ножкой своего стула на пол – сидела я напротив койки пострадавшего, лицом к окну, спиной к двери. За окном было угрюмо, даже темно, тучи заволокли Париж непроницаемым куполом; казалось, солнце перестало существовать. В палате было зябко, и я не пожалела, что на мне под халатом спортивный костюм. Адам не знал, куда деть свои исхудавшие руки, не мог успокоиться, его осунувшееся забинтованное лицо скорее могло принадлежать свежей мумии, чем измотанному человеку, а нервозность его взгляда передавалась тревогой мне. Проработав в полиции три года, я уже знала, насколько важно научиться отгораживать себя толстой броней от воздействия психов и чудаков. Он с тревогой поглядывал на входную дверь.
– Успокойтесь, никто сюда не войдет, внизу охрана, я их предупредила о вашем особом случае, они будут более бдительны. Рассказывайте, что случилось.
И он поведал историю своего знакомства с некоей Евой на площади Бастилии. Адам часто перескакивал с одного на другое, путался в показаниях. Я, как психолог, сразу распознала в его поведении панические атаки, возникающие при определенных воспоминаниях, пришлось на ходу менять тактику.
– Адам, вот как мы поступим: давайте вспоминать с самого начала. Вы сейчас глубоко вдохнете, расслабитесь. Я вам не сказала, но в коридоре прямо за дверью сидит вооруженный коп – это я попросила его приехать охранять нас. Он не знает, почему вы здесь. Ни один человек не может сюда пройти, вы в полной безопасности. Я просто штатный психолог. Вы местный? Что вы делали на митинге иммигрантов? Я хочу услышать всю вашу историю. Полностью. С чувством, с толком, с расстановкой. Не упуская ни одной детали.
– Я изложу вам все, мадам Дифенталь, только пообещайте, что не расскажете ничего полиции.
<p>Глава 3.</p><p>Кризис веры</p>Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.
И. В. Гёте, «Фауст»Все выходные отныне я проводил на площади Бастилии, приходя ранним утром и дожидаясь того часа, когда впервые увидел Еву. Поймите меня, мадам Дифенталь: мне было семнадцать, я впервые влюбился, да еще в такую невообразимую девушку-мечту, и все бы ничего, но она почему-то ответила мне взаимностью. Это и доконало мою разгоряченную кровь, свело с ума. О какой трезвой логике могла идти речь? Вы сами, прошу прощения, помните себя, впервые влюбившуюся? А я ведь, как назло, из тех парадоксальных людей, что слывут ярыми скептиками, а на деле еще более доверчивы, ведь у каждого нигилиста найдется своя Ахиллесова пята.
Оставалась лишь одна дилемма: больше всего мне хотелось увидеть Еву и меньше всего – появляться на этом собрании эзотериков, упомянутом на флаере, который я получил на площади Бастилии. Хоть там и были указаны адрес и время проведения сеанса «Вы не узнаете нового себя» и все такое, остатки разума подсказывали мне не повторять ошибок матери. Именно с флаера, взятого ею из чужих рук на улице, началась история раскола моей семьи. Да, конечно, я расскажу вам все, без этого невозможно понять, что произошло, вы же, как психолог, наверняка выявите связи с последующими событиями и, возможно, спасете меня, подсказав правильное решение.
