Его посещения нисколько меня не напрягали. Наоборот, я то и дело поглядывала на часы, ожидая, когда у офтальмолога закончится рабочий день и он окажется на моем пороге.
Два вечера подряд мы пили в моей кухне какао, потом стали ходить на прогулки. Бродили по улочкам, ужинали в кафе и разговаривали, разговаривали, разговаривали.
Петр оказался отличным собеседником. Помимо того, что он мог поддержать разговор на любую тему, у него неожиданно обнаружилось прекрасное чувство юмора. Ему нравилось меня смешить. Каждый раз, когда я принималась хихикать над его шутками, в глазах Белецкого мелькали довольные огоньки.
Сегодня вечером мы тоже вышли на прогулку. Далеко уходить не стали, бродили вдоль лесной опушки и слушали пение какой-то невидимой птахи.
– Петя, могу я задать тебе вопрос?
– Задавай.
– Кольцо, которое ты надел на мой палец, – оно особенное, да?
– Конечно особенное. Обычные украшения от микробов не защищают и амулетами не являются.
– Я не об этом, – улыбнулась я. – Когда Глафира Григорьевна увидела его, она очень удивилась, помнишь? А вчера утром я повстречала на улице Гену…
– Ему ты тоже показала татуировку?
– Нет, Гена заметил ее сам. Он шел навстречу, но вдруг остановился в двух шагах, присвистнул и заявил: мол, очень рад, что я все-таки наладила с тобой отношения. Что это значит, Петя?
– Вампиры – создания чувствительные, – заметил Белецкий. – А энергетические – особенно. Все видят, все ощущают.
– Петя.
– Ничего особенно в этом кольце нет. Кроме того, что оно зачарованное. Несколько лет назад я решил попробовать себя в артефакторике. Наложил на перстень несколько заклятий и прокипятил его в котле с бактерицидным составом. Получилось весьма недурственно.
– И все?
– Ну… Еще эта цацка является символом моего рода.
– Символом?..
– Отличительным знаком. Такие перстни есть у всех членов моей семьи. А инкрустированный камень усиливает магические способности своего владельца. Это отличное подспорье в критических случаях, – например, во время серьезных операций.
– И ты кипятил такое бесценное кольцо в котле?
Он пожал плечами.
– Других украшений у меня не было, а этот перстень устойчив к любому воздействию. После моих манипуляций он стал только лучше.
– Понятно. Выходит, маги, которые видят на мне это кольцо, думают, что я – часть твоей семьи?
– Вроде того. Подобные побрякушки мои родственники дарят своим детям, невестам и женам.
О! Невестам и женам…
Что ж. А мне дали просто поносить. Петя не говорил, что я могу оставить перстень у себя навсегда.
– Ты мог бы носить его сам.
– Зачем? Моя работа не настолько серьезна, чтобы таскать с собой усилитель магии.
– А как же принадлежность к семье?
Петр махнул рукой.
– У меня с ней сложные отношения. Я предпочитаю держаться один.
Почти минуту мы шли молча. А потом я взяла Белецкого за руку.
– Знаешь, – негромко сказала ему, – у меня с родней все тоже непросто. Когда мне было пять лет, мои родители решили, что не хотят жить вместе, и развелись. Я тогда осталась с отцом. Мама почему-то не захотела забирать меня к себе. Мы два года прожили с ним вдвоем, а потом он женился на Кате. Знаешь, мой папа – человек с очень непростым характером. Он своевольный, жесткий, непримиримый. Я понимаю, почему мама от него ушла. С ним… сложно. А Катя живет с папой уже двадцать лет. Она сильно его любит и готова мириться с тем, что он – это он. Она и меня этому научила: людей нельзя переделать и они вовсе не обязаны соответствовать нашим желаниям и надеждам. Меня Катя тоже приняла и полюбила. Знаешь, со своей родной матерью за все эти годы я общалась всего три или четыре раза. Она живет на другом конце страны, у нее есть муж и дети, которых я никогда не видела. Меня же вырастила мачеха. Своей настоящей мамой я считаю именно ее. Раньше я на родительницу очень обижалась, считала, что она меня бросила и я ей не нужна. Собственно, так и есть. Не нужна. Мы обе друг другу не нужны. При этом я не представляю, как жила бы без отца и без Кати. Они моя семья, и я очень ими дорожу.
Белецкий осторожно сжал мою ладонь.
– А мои родители никогда не были женаты, – сказал он, глядя вдаль. – Отец изменил с моей матерью своей законной жене. Он тогда преподавал в медицинском университете и увлекся одной из студенток. Она слишком поздно сообщила ему, что беременна. Наверное, надеялась, что Егор Дмитриевич, увидев ее живот, оставит супругу и женится на ней. А он не оставил и не женился. У него была приличная уважаемая семья, и отец не хотел ничего менять. Конечно, он мог бы легко устроить аборт на любом сроке, но дело почему-то затянулось, и я все-таки родился. Утаить этот факт оказалось невозможно…
– Почему?
