Между столовой и кухней проходила толстая капитальная стена. В ней находилось два окошка примерными размерами 90×50 см. Через одно из них повара подавали еду, а в другое каждый ставил свою грязную посуду и говорил поварам спасибо. Также спасибо говорили воспитателю, стол которого стоял у стены, как раз между этими двумя окошками. Опоздавший на обед должен был спросить разрешения: «Можно войти?» Воспитатель или сразу впускала, или спрашивала, почему опоздал. Едой никогда не наказывали. Воспитатель следила, чтобы мы «не кусочничали» – не брали с собой куски хлеба в спальню, но мы их все равно таскали. Еще там сидела медсестра Лидия Романовна, обязанностью которой было следить за санитарной гигиеной и качеством пищи. Некоторые из ребят безжалостно считали ее бездельницей, которая приходит только есть. На ночь столовую не запирали, а на два окошка со стороны кухни устанавливали деревянные щиты и запирали на засовы из дощечек. Особо отчаянные и проголодавшиеся ночью проникали на кухню и наверняка находили нарезанный хлеб, как будто специально оставленный.
Нашу собаку кормили остатками с кухни. Иногда у нее появлялись запрещенные щенки. Любители тайком их подкармливали, а порой приносили в свою кровать под одеяло. Когда «незваных гостей» обнаруживали, бывало много шума. Неблагодарную работу по борьбе с численностью собак делал разными способами наш завхоз П. А. Кирьянов. За это его не любили. А вот кошек у нас почему-то не было…
Кухня была очень большая, почти как столовая. Ее условно можно было разделить на две части-зоны. В чистой светлой части с большими окнами повара готовили еду на мощной электрической плите в алюминиевых кастрюлях литров по 50. Еще был жарочный шкаф для выпечки с большими черными противнями. В другой зоне мыли посуду. В самом центре находилась печь на дровах, которые надо было подтаскивать и зимой и летом. В печь был вмурован огромный чугунный чан, в котором постоянно грелась вода. Зачерпывали воду ковшом с длинной деревянной ручкой. Горячая вода в первую очередь была нужна для мытья посуды: ее опускали последовательно в три стоящие вдоль стены раковины. Посуду для почти ста человек мыли девчонки поочередно – это большой труд. Отдельная раковина предназначалась для мытья фруктов и овощей. В каждой группе стояло эмалированное ведро кипяченой воды с крышкой и кружкой – подходи, черпай и пей. Горячая вода была нужна и для других хозяйственных нужд: мытья полов, обуви…
Основная часть продуктов хранилась в кладовке, запиравшейся на замок, ключи от которого были только у поваров. Там стоял огромный, как платяной шкаф, холодильник с двумя дверцами. Несколько десятков буханок хлеба хранились там же на полках, прикрытых полотенцами от мух. Между наружным входом и кухней было небольшое вытянутое помещение – там мы чистили картошку, ведра по два. Еще были две кладовки в пристрое с отдельным входом – для муки, круп, овощей… В одной из них был глубокий (метра три высотой) погреб со льдом. Там хранили мясо. Один раз я ездил заготавливать лед на Каму в район Дома культуры. Вырубали большие куски, закладывали в погреб, а ближе к середине лета тающие куски льда выбрасывали на землю. Необычно было видеть лед летом.
Поваров мы любили, потому что они вкусно готовили и у них всегда можно было чем-то угоститься. МЕНЮ было разнообразным и сбалансированным – у нас же был санаторный детский дом. Очень любил выпечку, называвшуюся «кулик» и «шаньга». В Пензе, где сейчас живу, таких нет. Каждый свой приезд в Осу я искал их в магазинах. Пекли пироги с рыбой, но там попадались кости, поэтому рыбу я выгребал и выбрасывал, а тесто ел. Вкусной выпечки всегда было много – разные пирожки, булочки, коржики, пончики. Рыбьим жиром нас тоже пичкали, противно, но по ложке в день глотали. Летом и осенью давали самые разные фрукты. Ягоды – смородину, крыжовник и клубнику – детскому дому продавали частники. Помню, они регулярно привозили по два-три ведра на велосипеде. А нам по стакану давали на полдник. Еще вкуснейшие котлеты запомнились, но давали по одной, без добавки. Витамины добирали совсем маленькими яблочками-дичками размером со смородинку. Росли они в сквере около храма – там как раз пролегал наш маршрут из восьмилетней школы домой. Ешь, сколько хочешь, и никто не поругает.
