Собственно говоря, из-за моей хромоты и горба меня ждал дом инвалидов, но… Во-первых, я в жизни не болел, даже не чихнул ни разу, во-вторых, руководство дома инвалидов вовсе не жаждало меня видеть… Воспитатели наши тоже дураками не были и, несмотря на то, что я не попадался, многое подозревали. К тому же с годами моя внешность лучше не стала, скорее уж наоборот. Так что в восемнадцать лет меня выпихнули во взрослую жизнь, оделив от щедрот государства комнатой в разваливающемся бараке с соседями-пьяницами.
Но я был рад и этому, как и возможности наконец-то жить одному и самостоятельно. После школы я окончил промышленный колледж, стал сапожником, и вообще, умел многое. Руки у меня были ловкие, и я надеялся, что сумею прожить…
Я устроился на работу в небольшую мастерскую по починке обуви на грошовую зарплату, соседей-алкашей построил так, что они лишний раз и дыхнуть боялись в моём присутствии… и был почти счастлив. Работал я хорошо, и если поначалу потенциальные клиенты опасались меня, то качество моей работы и возможность сэкономить сделали своё дело. Обувь в починку носили в основном пенсионеры, а я умел реанимировать даже еле живые опорки. К тому же кроме меня в мастерской работал только один человек – сильно пьющий мужичок неопределённого возраста Жора… и он меня лишний раз не задевал. Так что я действительно был почти счастлив и вполне смирился с тем, что мой удел – одиночество. Я слишком хорошо понимал, что меня – такого – никто и никогда не сможет полюбить, добрые Настеньки, способные полюбить чудовище, бывают только в глупых детских сказках. Мне было очень больно осознать этот факт, но я навсегда распрощался с глупой детской мечтой, решив, что у меня есть только я, и больше надеяться и рассчитывать не на что.
Я редко выходил на улицу – только на работу и в магазин, дома смотрел телик, читал книги, зависал в Сети… Мне нравилась эта анонимность, на аву Вконтакте я поставил фотку скромного паренька в очках – не красавца, не урода… Обычного. И с наслаждением переписывался с теми, кто принимал эту фотку за реальность. Я шутил, был остроумен, и со мной довольно охотно общались. А я умело не доводил это общение до предложения встретиться в реале.
В общем, этот период моей жизни можно назвать спокойным и почти счастливым. А кончился он, когда в нашу мастерскую пришёл Зиновий Алексеевич Скокарев. Иногда боги улыбаются даже таким, как я.
Этот невысокий щупленький пожилой мужчина, одетый чисто, но бедненько, с заплатами на локтях старенького, серого в полоску костюма сдал в починку ботинки и долго наблюдал за моей работой. А потом подошёл ко мне, пользуясь тем, что Жора отвлёкся, и шёпотом сказал:
- Руки у тебя ловкие, а ты тут в навозной куче сидишь… Заработать хочешь?
Я ему чуть с разворота не двинул, предположив что-то нехорошее, но щупленький пенсионер посмотрел на меня так, что я сразу понял – дело не в нездоровом интересе к уроду и калеке. На меня глянул хищник – не мне, шавке подзаборной, чета. И я, мрачно сглотнув, коротко сказал:
- Хочу. Как?
Старик подал мне клочок бумаги с криво нацарапанным адресом.
- Это хата моя. Придёшь вечером. Всё расскажу. И, поверь, парень, это твой шанс стать богатым и счастливым, не будь я Скокарь.
Что сказать? Мне было нечего терять, и вечером я пришёл по указанному адресу… И началось мое «обучение». Зиновий Алексеевич оказался профессиональным карточным игроком. И не просто игроком, а шулером высочайшего класса. Равных ему не было. Потрясающий ум, великолепная память… и ловкие руки. Почему он решил взять меня в ученики? Не знаю… Может, тут что-то сродни тому, что старый колдун не может умереть, не передав ученику свой дар. А может, ему казалось неправильным, что после него никого на этом свете не останется. Ни единой живой души.
Так или иначе, я стал учеником Скокаря, такова была кличка Зиновия Алексеевича среди узкого круга посвящённых. Учеником я оказался на диво хорошим, и уже год спустя мы с ним на пару «обували лохов», стараясь не зарываться. Я приобрёл некоторую известность в узких кругах и кличку Горбунок. И деньги… Впервые я мог позволить себе очень многое. Поэтому полюбил свои деньги истовой любовью того, кто так долго был лишён элементарного.
С моим появлением Скокарь словно помолодел. По-своему старый шулер даже привязался ко мне настолько, насколько он вообще был способен к кому-то привязаться. Дела наши шли хорошо… мои накопления росли… И внезапная смерть моего наставника от сердечного приступа стала для меня полной неожиданностью.
Я похоронил Скокаря, ибо больше это было сделать некому, и некоторое время работал в одиночестве, продолжая увеличивать свой капитал, к тому же Скокарь тоже мне оставил… кое-что. Но потом я понял, что не хочу всю жизнь общипывать лохов, душа требовала чего-то легального.
