Номер с ракушкой, намалёванной на двери, был всего один, в самом конце коридора. И оттуда как раз никаких посторонних звуков не доносилось. То ли работорговец ужинает в полном одиночестве, то ли уже завалился спать перед завтрашними торгами.
Мы подошли к двери, переглянулись, и я постучал. Из-за двери раздался голос:
- Перек, я шлюх не заказывал! Поди прочь!
Но я постучал ещё раз, а потом распахнул дверь со словами:
- Доброго дня, уважаемый Тулеген. Мы тут к вам по-другому делу…
И едва успел увернуться от летящей в голову бутылки, которая со звоном разбилась об косяк двери. Вот, значит, как…
Расстояние до кресла, в котором восседал уже явно поддатый Тулеген, а это был именно он – точь-в-точь такой же, как в моём сне – так вот, расстояние до кресла я преодолел одним прыжком, выхватил у работорговца из пальцев нож – хорошо, хоть столовый, с закруглённым концом, и наставительно сказал:
- Нехорошо. Мы тут по-доброму, а вы бутылками швыряетесь. Дело у нас важное… и срочное.
- Никаких дел, - отрезал Тулеген. – Аукцион завтра. Сегодня я отдыхаю. Если вы от «папы», то так ему и передайте.
- Мы не от «папы», - спокойно сказал я. – Мы сами от себя. И вам придётся нас выслушать, уж не обессудьте.
- А если нет? – дерзко спросил работорговец. Наглеет. Явно «крыша» хорошая. Ну, ладно, и не таким рога обламывали. И я преспокойно завязал узлом отобранный у Тулегена нож. Нет, я не легендарный местный силач и заступник всех бедных и обездоленных, Пакула Светозарный. Просто пальцы у меня сильные, а металл, из которого делаются местные столовые ножи – дрянной и гнётся на раз. Но Тулеген впечатлился и довольно спокойно произнёс:
- Хорошо. У вас ровно пять минут, чтобы изложить ваше дело.
Я решил не тянуть быка за рога и невозмутимо произнёс:
- Нам нужен Крылатый.
Тулеген особо не удивился, видимо кое-какие слухи по городу уже разошлись, но оскорбительно расхохотался:
- Крылатый? Уж простите меня, нежданные гости, но вы не выглядите теми, у кого есть деньги хотя бы на одно пёрышко из его крыла. Спасибо, повеселили. Извольте откланяться!
- Вы колдун, милейший? – ехидно спросил я.
- Что? – побледнел Тулеген. Понятное дело, обвинение по местным меркам прямо-таки смертельное. – Да откуда такие подозрения? Никогда я не марал себя колдовством!
Так… А рыльце-то у него явно в пушку… Тоже запрещёнными артефактами балуется? Посмотрим…
- Тогда откуда же вы знаете состояние наших финансов? – ехидно спросил я. – Бывают, знаете ли, обстоятельства…
- Вы хотите, чтобы я назвал цену? – спросил Тулеген. – Но завтра торги. Мне выгоднее поставить Крылатого на аукцион, прибыль будет больше…
- А жизнь – короче, - сквозь зубы произнёс я. Ох, какое же омерзение вызывал у меня этот торговец людскими страданиями. Спалить бы тут всё к чёртовой матери… Но нельзя, нельзя… Видимо, Тулеген понял, что шутки совсем кончились, поэтому он резко побледнел ещё больше, приблизившись цветом лица к первому снегу, и сказал:
- Хорошо. Я назову цену. Но не ждите, что я скощу хоть один медный лепесток.
- Мы услышали, - холодно процедил я. – Цена?
Тулеген вдохнул, выдохнул, и, явно охреневая от собственной наглости, произнёс:
- Двадцать тысяч полновесных тинт. И никаких векселей. Только золото. Если вы принесёте мне их завтра до начала аукциона – а он начнётся ровно в полдень – Крылатый ваш.
Я хмыкнул. Ничего себе. Сумма вполне достаточная, чтобы купить домик в Шар-ан-Талире и всю оставшуюся жизнь жить на ренту, ни в чём себе особо не отказывая. Где-то треть у нас на руках была, остальное доберём векселями Вершителей. Только бы не обманул, стервец, вон как глазки бегают.
- Нерушимую клятву, пожалуйста, - твёрдо произнёс дядюшка Матэ. – И без глупостей. Спутник у меня, изволите ли видеть, молодой, нервный, никакого почтения к уважаемым людям.
Работорговец явственно скрипнул зубами, но клятву принёс.
- Вот и славно, - сказал дядюшка Матэ. – Завтра мы непременно будем… с деньгами. Всего доброго. И не надо так переживать. Ты можешь узнать о чём-то, что давно потерял. Так что это будет честная сделка.
- Что? – переспросил Тулеген, и в глазах у него загорелась странная, сумасшедшая надежда. – О чём…
- Завтра, - властно прервал его дядюшка Матэ. – А сейчас мы уходим. До встречи.
- Что ты ему наплёл? - спросил я, когда постоялый двор остался позади.
Дядюшка Матэ ехидно хмыкнул и заявил:
- Эх, Мирон, Мирон, ненаблюдательный ты…
И потом хранил молчание до самой «Прекрасной морячки».
========== Глава 28. “Плясовая висельника”. ==========
