За этот месяц многое изменилось, а, быть может, не изменилось ничего. Ее глаза были полны любви, но в ее искренности я сильно сомневался. Можно было, конечно, предположить, что я очаровал ее своим умом, или красотой, или еще чем-то не имеющим для богов никакой ценности. Единственное, на что я мог опираться в отношениях с ней — выгода. Выгода для нас обоих. Пока я нужен ей, пока полезен, она не подставит меня. Да и в этом была изрядная доля допущений. Но раз уж она первая заговорила о чувствах, что ж, я решил поддержать игру, и мы прощались, будто настоящие влюбленные.
— Не выходи отсюда, — предостерег я, — это может быть для тебя опасно.
— Для нас, — поправила она.
— Да. Для нас, — рассеяно кивнул я.
От деревни, некогда находившейся под покровительством Лоты, действительно почти ничего не осталось. То, что она назвала околицей, представляло собой столбы от ворот и несколько отдельных бревен, произвольно торчащих вокруг. Судя по тому, как далеко друг от друга они находились, новый бог Смерти и впрямь собрал обильную жатву. Хижина, а точнее, землянка последнего жреца моей супруги заросла травой настолько, что без помощи Паука я бы ее в жизни не нашел.
— Все-то ты знаешь, — буркнул Паук, заматывая лицо платком. — Я вот и то не почувствовал, что рядом кто-то умер.
— Он умер три дня назад, — объяснил я, — а землянка сильно напоминает могилу. Ты не мог ничего почувствовать.
— Ну, что он умер три дня назад, я чувствую, — хмыкнул адепт Смерти.
— Так может, закидать землей до конца, камень сверху положить и дело с концом? — Предложил Сорно, с сомнением принюхиваясь к выданному ему платку.
— Нет, — некромант категорично мотнул головой. — Это для нас — почти могила, а для него — дом. Умерших в доме не хоронят.
Запах в землянке стоял непередаваемый. Даже остро пахнущая хвоей повязка почти не спасала. Тело хозяина жилища уже начало разлагаться, но кобру, свернувшуюся у него на груди, это, похоже, нимало не заботило. Паук потянулся за ножом, но я его остановил:
— Даже и не думай. Это фамильяр. Она охраняет хозяина.
Я огляделся, и увидел в углу небольшой каменный алтарь, на котором лежал кожаный мешок. Взяв мешок, осторожно приблизился к кровати. Кобра приподняла голову и угрожающе зашипела.
— Лар, осторожнее, — прошептал Аламарин, отступая к выходу, — возможно, именно она стала причиной смерти этого бедолаги.
— Наверняка она, — ответил я, медленно протягивая к змее руку. — Он был жрецом Лоты — богини Шальной Смерти. Он дразнил змею, пока она его не укусила.
Кобра ткнулась мне в ладонь носом и успокоилась. Я аккуратно переложил ее в мешок и затянул горловину.
— Я конечно догадывался, что у тебя особые отношения со змеями, — покачал головой Паук, — но что настолько особые…
— Так ты теперь жрец этой Лоты? — Не вовремя сообразил Сорно. — Поэтому змея тебя и не тронула, да?
Определенно, человек эрудированный совсем не обязательно бывает умен. Паук вопросительно посмотрел на меня, я отмахнулся: все потом.
Ненавижу похороны. Не умею делать соответствующее лицо. Маска скорби трескается и осыпается при каждом движении. Помню, когда мне было что-то около восьми лет, у нас была собака. Мелкий вертлявый песик, которого звали Малыш и держали вместо надвратного колокольчика. Белый пушистый комок хватал всех без разбора за пятки, путался под ногами, но мы все равно его очень любили. И однажды его переехала телега. Малыш умер не сразу, а только к вечеру. Нас с братом не было дома, мы весь день носились по лесу, а когда вернулись, все было уже кончено. Мертвый пес напоминал каркас из тонких палочек, неумело обтянутый линялой шкурой. Я помог отцу закопать трупик за сараем, а когда вернулся домой, увидел, что мама утешает плачущего Мадуона. Он плакал тяжело, с надрывом, срываясь на громкую икоту. Умом я понимал, что мне бы сейчас тоже стоило плакать, но внутри была звонкая тишина. До самой ночи я ходил с каменно-скорбным выражением лица, напуганный собственной черствостью. А ночью мне приснился Малыш. Мне снилось, я сижу на крыльце дома, а он бежит ко мне от ворот. И я понимаю, что он на самом деле жив, что произошла какая-то ошибка, и что мы сейчас опять будем играть… Я проснулся в слезах. Стоило мне осознать, что это был лишь сон, и внутри вновь наступила тишина.
Так было и впредь: я давал волю чувствам только во сне. А потом научился управлять снами и загнал все лишнее в самую их глубину.
Критически оглядев невысокий холмик и окрестности, я с грустью осознал, что всего через несколько лет никому и в голову не придет, что здесь кто-то похоронен. Еще одна безымянная могила на необъятном поле Смерти. Я повернулся к спутникам.
— Впереди Лисьи Курганы и подземелья некрополя. Думаю, стоит подвести некоторые итоги и определиться с тактикой.
— Ты главный, тебе и слово. — Паук сделал приглашающий жест.
