— Не переживай, — я развел руками. — Я могу что — нибудь для тебя сделать?
Паук снова потер висок и решительно кивнул.
— Да. Сделай для меня пепельницу. Из его черепа. Такую, знаешь, с угольками в глазницах, чтобы прикуривать можно было.
Я серьезно кивнул. Единый снова щелкнул пальцами. Некромант исчез. На траве остались отчетливые отпечатки ножек кресла.
— Ладно, ты действительно все знаешь и хочешь, чтобы я открыл Врата. Два вопроса: зачем это нужно тебе и зачем это нужно мне?
«И о каких, Шат тебя забери, Вратах мы вообще говорим?»
— Это нужно нам, — Единый выделил последнее слово. — Всем нам. Мир умирает. — Он опустился на край обрыва. — Ты и сам это знаешь. Мы живем, будто под стеклянным колпаком. Даже боги, которых смертные наивно считают всесильными — всего лишь облачко пара под сводами этого колпака. Всякий может стать богом. Может научиться всем этим… — он обвел рукой окружавший нас ландшафт, — …этим фокусам. Чем какой — нибудь начинающий бог отличается от уличного факира? Что толку в могуществе, если таких, как ты — сотни? Тысячи? Тысячи тысяч? В поисках вашей мифической Хараны я забредал в такие дебри, в такие места… И везде — боги. Не мертвые, не живые. Куски чего — то, некогда бывшего живой душой. Кладбища богов. И такое же кладбище на земле. Жалкий клочок суши, окруженный со всех сторон стеной. Стеной вселенского безразличия! — Он всплеснул руками. — Я пытался пересечь пустыню, надеялся переплыть океан, но не смог. Боги привязаны к смертным, а смертные так слабы…
Он умолк. Единый смотрел на меня, и в глазах его было столько боли, сколько бывает, наверное, только в глазах богов. Истинных богов, принявших на себя долг заботы о людях. Я убрал бокал с вином и выпрямился в кресле. Воистину, нет ничего опаснее благих намерений. Поднялся на ноги и оглядел груды тел, лежащих внизу. Результат тоже, своего рода, благих намерений.
— Я не могу. Не могу открыть Врата.
Он тяжело, со всхлипом, вздохнул.
— Тогда я все это закончу. — Его голос задрожал. — Прекращу эту агонию. Если ты не откроешь Врата, и если Творцу… если он не вернется исправить то, что здесь натворил… Моих сил хватит, чтобы Смерть воцарилась от пустыни до океана.
— Ты не понимаешь, — Я обернулся к нему. — Я не могу их открыть. Не могу, потому что никаких Врат попросту не существует. И Творец не вернется, чтобы ты не делал.
— Что ж, значит, все обратится в прах. Но у нас еще будет время все обсудить, так что ты, возможно, передумаешь.
— Я понимаю, что не смогу тебя убедить, но все же… Что вам всем до меня? Я всего лишь одно из тех магических существ, что спрятались среди людей. Даже если ты зальешь моей кровью все вокруг, результата не будет. Творец создал этот мир и исчез. Он ушел или умер — неважно. Он сделал все, что мог и дальше нам самим придется барахтаться. Глупо обвинять его в нашей слабости. Ты считаешь, что я ключ, но у тебя нет замка, нет даже двери.
— Вот тут ты ошибаешься. — Единый подошел ко мне вплотную и я разглядел темные пятна на его лице. — Дверь есть. И ты мне ее откроешь.
— Ладно, — я развел руками. — Тебя мне не переубедить. Делай, что должно. Подведи меня к двери, покажи замок и скажи, что делать. Только поторопись. Это твое тело скоро осыпется, будто трухлявый мешок, а меня и вовсе вот — вот прибьют.
— Не прибьют, там уже мои люди. До встречи в Темгорале!
Я вернулся в тело настолько быстро, что физически ощутил ребрами и локтем удар о деревянное дно повозки. Попытки пошевелиться ни к чему особо не привели: руки и ноги были связаны, ящик, в котором я находился, был узким, будто гроб, а сверху меня забросали шкурами. Изрядно поворочавшись, я сумел ухватиться за край ящика и выглянуть наружу. Моя импровизированная постель стояла в центре широких саней, больше напоминавших передвижной блиндаж. Восьмерка рыцарских коней без видимого усилия тащила бревенчатое сооружение через какое — то поле. Рыцари Золотой Сотни. Шесть всадников ехали рядом, еще четверка рыл пристально следила за мной из углов саней. Арбалеты, лежавшие на коленях, были взведены и нацелены на ящик. Я предпочел лечь на дно и не дергаться.
Не могу сказать, что со мной плохо обращались. Меня кормили, поили и всячески заботились о моем удобстве. Можно заботиться о пленнике, если уверен, что тот никуда не сбежит. Знали они о моей магической недееспособности или нет, но мой уютный ящик был обит не только шкурами изнутри, но и амулетами блокировки снаружи. На ночь меня накрывали решеткой, днем позволяли сидеть в ящике, но арбалеты не разряжались. Я не пытался заговорить с рыцарями, поскольку не был уверен, что не получу прикладом арбалета в зубы, а голова мне могла еще пригодиться. Не то, чтобы я строил планы побега. Если только в качестве зарядки для ума. Пока я решил доехать с этими милыми людьми до столицы Теморана, а там уже придумать что — то более убедительное, чем забег по снегу в одних штанах.
