Ящик был даже не заперт, так что я просто откинул крышку и вынул из него совершенно новый алхимический пояс. Пауку, как я знал, его дали, можно сказать, на сдачу от какой — то сделки. Пояс был дорогущий, сам бы я в жизни не разорился на такую покупку, но от Паука принял в качестве задатка за собаку. Разумеется, хозяин дома прекрасно знал о моем «тайном» походе в его оружейную. Мне нужно было произвести на Успела впечатление, так что некромант приволок в этот «музей» ящик с поясом и пристроил его среди муляжей.
Я снял старый пояс и протянул его Успелу.
— Держи, это тебе.
— Мне? — парень держал потертый пояс на вытянутых руках, будто величайшую на земле драгоценность.
— Да, одевай, и пошли отсюда.
Уже в коридоре я застегнул новый пояс, и проверил, удобно ли расположены карманы и крючки. Все было на месте, особенно меня радовала пряжка. Пряжка на старом поясе была мне великовата, и все время норовила впиться под ребра, но здоровенному Успелу она пришлась в самый раз.
Следующая дверь вела в кладовую. В могильном холоде здешней земли продукты могли храниться почти неограниченное время, так что запасливый хозяин натаскал сюда столько еды, будто готовился к многолетней осаде. Я шел вдоль полок и ящиков, бесстыдно нагружая кемета припасами. Исходя из габаритов моего спутника, особый упор делал на мясо и рыбу. Теперь оставался последний штрих.
— Друг мой, ты любишь копченую скумбрию?
Я наклонился к лотку с вышеозначенным деликатесом. Успел, заинтригованный неизвестным словом, сделал то же самое, практически ткнувшись лицом мне в грудь, и в этот момент у меня из — под рубашки (совершенно случайно!) выскользнул кулон. Крохотный дракончик из белого золота обвивал черный агат прямо перед носом Успела.
— Ты этого не видел, — я поспешно запихнул дракончика обратно и сунул кемету в руки огромную рыбину.
Успел задумчиво посмотрел на рыбу, на меня, на корзину, снова на рыбу. Разумеется, он видел такого же дракончика, только из червонного золота и с белым агатом, на шее у Горилики. И она наверняка рассказывала, что второй из пары кулонов был похоронен вместе с ее матерью. Выходило, что я либо стащил кулон из могилы, либо… Что «либо», парень наверняка и сам не знал. Нет более прочной связи, чем общая тайна, и мне сейчас мне предстояло привязать кемета к себе толстенным канатом.
Мне внезапно пришла в голову мысль, что если я пристрою труп этого мальчика хотя бы и за тем же лотком со скумбрией, его найдут, в лучшем случае, лет через сто. Горилике скажу, что парень отправился в форт, а через год — два она о нем и не вспомнит. И не нужно ничего изобретать. Но во внутренней борьбе верх одержал… нет, не альтруизм, а трезвый расчет: когда еще встретится такой наивный парень? Я со вздохом положил руку на плечо Успела:
— Бери корзину, и пойдем уже наверх. Поговорим после того, как позавтракаем. На пустой желудок такие вещи не обсуждаются. Ты как знаешь, а я голоден, как тот старичок с кошкой из кабинета Паука.
Завтрак прошел в задумчивом молчании. Я держал театральную паузу, нагнетая за столом атмосферу таинственности, и молясь, чтобы Паук не явился в самый неподходящий момент. К десерту мой собеседник окончательно созрел, и я приступил к вербовке. Я посмотрел Успелу прямо в глаза, но тут же отвел взгляд. В его зрачках плескался океан наивности. Так, наверное, смотрит теленок на мясника. Под этим взглядом было стыдно говорить даже правду.
— Этот кулон подарила мне Ойрона при нашей последней встрече. — Я сосредоточился на лежавшем передо мной куске пирога. — Она попросила меня позаботиться о Горилике. Кулон служит мне напоминанием о данном слове и, кроме того, если потребуется, станет подтверждением моего отцовства.
Я снова посмотрел на кемета. Тот гипнотизировал свой кусок пирога, пытаясь осмыслить мои слова. Теперь ему на собственной шкуре предстояло убедиться в правильности пословицы «меньше знаешь — крепче спишь».
— Сейчас мне предстоит доказать, что данное мной слово — не пустой звук. Какая — то тварь пытается убить Горилику, а я хочу ее уберечь. Знаю, что ты хочешь того же, но для тебя же будет лучше, если ты останешься в форте.
— Я ее не брошу. — Пробормотал кемет.
— Это не навсегда. На год — два, не больше.
— Я ее не брошу. — Повторил Успел уже громче. Похоже, в свои права вступало легендарное кеметское упрямство.
