Похоже, я очутился в старой гостинице. Раньше комнаты шли по левой и задней стене здания, а все остальное пространство первого этажа занимал зал. Потом правую переднюю часть отгородили, и получилась еще одна большая комната. Я подошел к двери и снова прислушался. Стук стал слышен более отчетливо, и теперь к нему примешивались чьи — то всхлипы. Дверь была закрыта снаружи на засов, и я решил, что могу заглянуть туда чуть позже. Со второго этажа раздавались приглушенные мужские голоса и еще какое — то невнятное бормотание. Поставив ногу на нижнюю ступеньку, я понял, что подняться по скрипучей лестнице бесшумно у меня не получится. Несколько раз глубоко вздохнув, я сотворил краткую молитву, выпрямился и уверенно зашагал наверх.
Поднявшись на второй этаж, я уперся в стену и быстро обернулся. Спуск вниз ограждали массивные перила. Справа от меня дощатая стена отгораживала небольшую часть помещения. Оставшееся пространство больше всего напоминало заброшенный склад. В беспорядке разбросанные ящики, доски, тряпки и прочая ветошь были убраны только вокруг лестницы. Здесь стояли стол, лавка и неширокий топчан, сколоченные, видимо, из тех же ящиков и досок. Несколько свеч, налепленных куда попало, освещали вполне ожидаемую картину. На топчане лежала девушка, рядом — знакомые громилы. Девушка была уже наполовину раздета, один из бугаев торопливо распутывал завязки брюк, второй — рыжий — с насмешкой наблюдал за его манипуляциями.
— Юрен! — Рявкнул он, не оборачиваясь. — Я же сказал, чтобы ты ждал снаружи!
— Извини, — ответил я, снимая с пальцев кастет. — Очень уж хотел поучасвовать.
От топчана меня отделял провал лестницы и перила, так что я метнул кастет, будто простой булыжник. Рыжий уже начал оборачиваться, и кастет ударил его в висок. Тяжелая железяка звякнула об пол, рядом опустилось уже бездыханное тело рыжего. Второй парень, еще не понявший, что произошло, наконец справился с завязками, и третьими на пол приземлились его штаны. Видимо, для быстрого мыслительного процесса в его голове было недостаточно крови, потому что к моменту, когда до парня наконец дошло, что дело нечисто, я уже успел обойти лестницу. Он рванулся ко мне, запутался в штанах и упал почти плашмя. Все, что требовалось в данной ситуации от меня, это подставить носок ботинка. Я был даже несколько разочарован.
Девушка приподнялась на топчане и обвела комнату мутным взглядом. Я подошел ближе и взял ее за подбородок. Похоже, ее уже чем — то напоили. Из — за перегородки донеслось тихое бормотание. Прихватив со стола свечу, я обошел топчан и увидел, что угол этажа, примыкающий к лестнице, с одной стороны отгорожен железной решеткой. Чтобы осветить тесный закуток, было достаточно даже слабого света дешевой свечи. В углу, сжавшись в комок, сидел мужчина лет тридцати. Он мерно раскачивался вперед — назад и что — то бормотал под нос. Решетка была заперта чисто символически, из чего я сделал вывод, что попыток побега пленник не предпринимал. Вернувшись к топчану, я убедился, что девушка тоже никуда не собирается, и спустился вниз, на ходу накидывая капюшон куртки.
Засов легко скользнул в сторону, дверь открылась, и я увидел довольно большую комнату, забитую людьми. От смрада и удушья кружилась голова. У правой от меня стены сидела женщина, внешне неуловимо похожая на мужчину, которого я видел на втором этаже. Возможно, дело было в том, что она точно так же сидела на полу и раскачивалась. При этом она мерно ударялась затылком о стену. Ей никто не мешал. Откуда — то из угла доносилось детское хныканье. Тусклая лампа, висевшая под потолком, выхватывала бледные лица мужчин, женщин, детей.
— Выметайтесь, — любезно разрешил я, настежь распахивая дверь.
Поскольку человеческая судьба является не чем иным, как формой магического плетения, а плетение человеческих судеб находится во власти богов, мы не можем точно утверждать, являются ли наши поступки проявлением собственной воли или воли богов.
Доставить девушку ко мне домой оказалось на удивление просто. Несколько несильных затрещин привели ее в относительное сознание, и она смогла идти, повиснув на моей руке. Едва ли она понимала, куда именно я ее тащу, но ноги переставляла. Свалив полубесчувственное тело на кровать, я растолкал спящего на кухне паренька, приказал ему присматривать за девушкой и, наскоро перекусив бутербродом и умывшись, вернулся в таверну.
