Дом Евы [litres] полностью

– Да, она ждет моего ребенка, но даже если б не ждала, мы бы все равно поженились.

– Что за бред! – Роуз всплеснула руками.

– Дорогая! – воскликнул Уильям-старший. – Элинор и Уильям, извините, мы на минутку. – Он схватил Роуз за руку и втащил ее за раздвижные стеклянные двери.

Уильям взял Элинор под руку.

– Она передумает.

– Не передумает. Твоя мать ведет себя так, будто я тебя околдовала и сломала тебе жизнь.

– Ну, в одном она права – ты меня и правда околдовала, – сказал он, наклонился и поцеловал ее в щеку. Именно в этот момент вернулись его родители.

– Вот так ты и влип в неприятности. – Роуз многозначительно посмотрела на Элинор. – Когда родится ребенок?

Элинор полезла в сумку и достала справку от врача.

– Тогда надо действовать быстро. Люди нашего круга любят поболтать, но я обо всем позабочусь. – Роуз Прайд выглядела еще более кисло, чем в день их первой встречи. Элинор не знала, расценивать ее слова как предложение мира или как начало войны.

Я редко виделась с Шимми воскресными вечерами, потому что тетя Мари обычно в это время была дома. Но вчера, как только мы вернулись из поездки в даунтаун, пришла Пышка и сказала тете, что у нее опять долги по квартплате бабушки Нини, ей не хватало пяти долларов. Я знала, что Мари потратила свою небольшую заначку на чулки, которые я у нее выпросила, но она все равно сказала Пышке, что все уладит.

Тетя весь день прикладывала лед к припухшему левому колену – оно ее частенько беспокоило, – и я видела, что под глазами у нее мешки, но ровно в пять она надела свой мешковатый бордовый костюм и отправилась работать в собственный выходной, чтобы заработать Нини на квартплату.

Я осталась в квартире одна, но сосредоточиться на задании по географии у меня не получалось. Я все никак не могла прийти в себя после столкновения с белой женщиной в даунтауне и обдумывала, что сказать Шимми. В итоге я сгрызла стирательную резинку на карандаше и только тогда набралась храбрости и позвонила ему. Делать это было очень тревожно, хотя мы с ним разработали свою систему: я должна была услышать один гудок и повесить трубку. Так я сейчас и сделала, и через пять минут Шимми мне перезвонил.

– Привет, – ответила я.

– Привет, – прошептал он. – Чем занимаешься?

– Географией.

– Тебе помочь? Я вообще‐то не только в тригонометрии разбираюсь. Я очень крут в географии. – Он негромко усмехнулся. – Я могу что‐нибудь придумать и вырваться.

– Да, заезжай за мной. Когда?

– В восемь? На обычном месте. – Он явно повеселел.

В восемь я быстро обогнула дом, не встречаясь ни с кем взглядами, и свернула в переулок, где с выключенными фарами припарковался Шимми. Отпихнув носком туфли пустую банку, я перешагнула через лужицу то ли пива, то ли чьей‐то мочи.

– Привет. – Я залезла на заднее сиденье, отодвинув розовое вязаное одеяльце и тряпичную куклу. – Что, твоя сестра опять в машине играла в дочки-матери?

– Она всегда что‐нибудь затевает, – сказал Шимми, тяжело дыша, и перегнулся пожать мне руку. Его нежное прикосновение чуть не заставило меня передумать насчет того, что я собиралась сделать.

– Можем поехать к детской площадке Смит и припарковаться там где‐нибудь. Машина у меня до десяти.

Я тонула в мягком кожаном сиденье, а подо мной урчал двигатель. Внезапно я почувствовала, что у меня полон рот слюны, и сглотнула.

– Я… я больше так не могу.

– Как именно не можешь? – нахмурился он.

– Так. С тобой. – Я отдернула руку. – Подставляться под опасность.

– Подожди. – Он жестом остановил меня. – В чем дело?

Я уставилась на собственные руки, сложенные на коленях, и рассказала про свое столкновение с белой женщиной в даунтауне, про то, как на меня все пялились в универмаге.

– Ты газеты‐то читаешь? Еще одного негритянского парня избили до полусмерти в итальянских кварталах Южной Филадельфии. Обвинили его в том, что он смотрел на белую женщину. А с нами они что сделали бы?

– Руби, меня это не волнует. Меня волнуешь только ты. – Он перегнулся через сиденье, наклоняясь ко мне как можно ближе, потом решил, что так недостаточно близко, отключил двигатель, перелез на заднее сиденье и потянулся ко мне, но я его остановила.

– Тебя это не волнует, потому что тебе не приходится об этом волноваться, Шимми. Ты живешь в своем прекрасном маленьком мирке, но все окружающие считают, что мне там не место.

– И что, мы теперь будем делать то, что считают окружающие? А как же наши чувства друг к другу? Нам должно быть неважно, что думают остальные.

– Она меня в лицо черномазой назвала, – напряженно произнесла я.

Шимми поморщился, будто его ранило это слово. Потом он снова потянулся ко мне. От него исходил успокаивающий запах «Олд спайс», и я сдалась, в его крепких объятиях наконец пролив слезы, которые копились во мне весь день. Когда в машине были только мы вдвоем, я чувствовала себя в безопасности. Это был наш мир.

– Понимаешь, я боюсь. Это безумная страна.

– Я о тебе позабочусь.