Дом Евы [litres] полностью

С того момента, как Элинор рассказала Уильяму о беременности, события помчались вскачь. Роуз Прайд взяла управление в свои руки и все дальнейшие меры предпринимала на максимальной скорости. Именно Роуз решила, что Элинор и Уильям поженятся в последнюю субботу июня в епископальной церкви Святого Луки, церкви, в которую ходила семья Прайдов, – тогда Элинор будет еще достаточно стройной, чтобы скрыть их секрет под свадебным платьем из шелкового тюля. Роуз даже предложила купить родителям Элинор билеты на самолет до Вашингтона.

Но мать Элинор уже и так была очень недовольна, что свадьба будет в Вашингтоне, а не в Элирии, в маленькой церквушке, где Элинор крестили и куда она ходила всю жизнь. Так что, когда Элинор позвонила от имени Роуз предложить билеты, мать вспылила.

– Мы в состоянии купить билеты, – фыркнула она таким голосом, что Элинор сразу поняла – родители лучше приедут на автобусе и остановятся в съемной комнате на верхнем этаже YMCA, как последние бедняки, чем примут подачку от будущих сватов. По тому, как мать цокала языком, Элинор поняла, что в голове у нее крутится что‐то вроде: «До чего же выпендрежные эти вашингтонские негры».

Хотя второй курс закончился, а на летние лекции Элинор не записывалась, она договорилась, что месяц до свадьбы сможет пожить в общежитии. Летом в кампусе мало кто оставался, и Надин вернулась к родителям в Петворт, так что Элинор досталась вся комната целиком.

Когда Элинор сказала Надин, что выходит за Уильяма, та схватила ее за руки, и они прыгали до тех пор, пока вконец не запыхались. Потом Надин поцеловала ее в щеку и воскликнула:

– О тебе весь город будет говорить. Погоди, я тобой займусь.

– Ты же понимаешь, что тебе придется быть подружкой невесты.

– Непременно, Огайо, непременно буду, – засияла Надин. Но потом, пока тащила к двери последний чемодан, она призналась Элинор: – Когда девушки выходят замуж, им становится не до своих незамужних подруг.

– Я ни за что тебя не брошу, – уверила ее Элинор.

– Не могу поверить, что мне придется терпеть новую соседку. Наверняка она мне не понравится.

– И наверняка она не позволит тебе разводить беспорядок, как позволяла я. Так что начинай убирать за собой, – поддразнила ее Элинор.

– Обещай, что мы летом встретимся пообедать.

Элинор обещала, и она твердо намерена была исполнить это обещание.

Каждый вечер она возвращалась в тихую, чистую и спокойную комнату, и в этой тишине у нее оставалось слишком много места для тяжелых мыслей, которые никуда не уходили. Наедине с собой она размышляла о том, не слишком ли быстро все происходит у них с Уильямом. Они встречались меньше года и уже собирались жениться, и как Элинор ни старалась, один вопрос зудел у нее глубоко внутри и никуда не уходил. Задать его прямо она не решалась, но ей отчаянно нужно было знать: женился бы на ней Уильям, если бы она не забеременела?

Он уверял, что женился бы, но вопрос никуда не уходил. Она видела его в своей тарелке с овсянкой, на плитках душевой, когда принимала душ, в книгах, которые читала, он вспыхивал у нее перед глазами, когда она закрывала их перед сном. Элинор потеряла способность чувствовать себя комфортно.

Роуз Прайд настояла на том, чтобы она бросила работу в «Уэр», потому что никому в ее кругу друзей не должно прийти в голову, что ее сын женится на простой продавщице, неважно, образованной или нет, но работу в библиотеке Элинор бросать отказалась. Миссис Портер повысила ее до ассистента-исследователя на полный рабочий день, так что перед свадьбой у нее оказалось больше работы и гораздо больше ответственности. Они как раз сортировали для коллекции материалы, относящиеся к Фредерику Дугласу, и Элинор всю смену бегала взад-вперед из хранилища на втором этаже в кабинет миссис Портер на третьем, таская книги, брошюры и письма, которые им только что пожертвовал богатый даритель из Балтимора. Когда ее смена закончилась, Элинор вышла из библиотеки и пошла по двору, чувствуя легкую боль в животе и пояснице. Она привыкла к тошноте и старалась по мере сил приспособиться к тому, что завтрак не держался у нее в животе, к потере аппетита и общей раздражительности.

Но это ощущение было какое‐то новое. С каждым шагом боль внизу живота становилась все сильнее. Возможно, она переработала. Завтра выходной, завтра она весь день будет отдыхать. Боль послужит оправданием, чтобы не ходить на очередной бранч к Прайдам, – она так и не чувствовала себя там членом семьи. Элинор надеялась, что ребенок поможет им сблизиться.

На прошлый бранч сходить пришлось – Роуз хотела как можно быстрее объявить о помолвке, чтобы не пошли сплетни. Грета и ее родители там тоже были, и когда Уильям Прайд-старший попросил всех поднять бокалы за жениха и невесту, Грета бросила на Элинор настолько холодный взгляд, что у нее мурашки побежали по коже.

Потом, когда Элинор вышла из уборной на первом этаже, Грета снова ее поджидала.

– Ну так что, Элинор? Мне надо знать – как ты умудрилась его захомутать? – поинтересовалась она, уперев руки в стройные бедра, блестя украшениями и раздувая ноздри.