Дом Евы [litres] полностью

Мы быстро взялись за дело. Когда она вскрикнула, я сунула подушку обратно ей в рот и позволила сжать мне руку. Лоретта стояла наготове с охапкой полотенец, а Джорджия Мэй присела у нее между ног. Они стали делать что‐то вроде упражнения «тяни‐толкай», а потом Баблс взревела так, будто ее раздирали на части. Кровать затряслась, и Лоретта подошла придержать ее, чтобы она не стучала об пол. Я опустила взгляд и увидела, что Джорджия Мэй держит маленькое коричневое существо, покрытое кровью. Раздался тоненький писк, будто птичий.

У меня на глазах выступили слезы. Каким‐то образом мы справились. Мы вчетвером, без всякой подготовки, сумели привести ребенка Баблс в этот мир.

У Баблс был такой вид, будто она вот-вот потеряет сознание, но Джорджия Мэй положила ей ребенка на грудь. Когда Баблс подняла дочку к лицу, я снова прослезилась. Меня охватил восторг. Я увидела, как появляется на свет человек. Испытаю ли я такие же ощущения, когда рожу? Я пыталась думать о том, что росло внутри меня, как о яйце, но при виде ребенка Баблс это стало сложнее. Я подумала о том, зачем попала в Пряничный домик, и мне вдруг стало нехорошо.

Малышка заорала, и Баблс попыталась сунуть ей в рот свою распухшую грудь. После нескольких попыток ребенок с помощью Джорджии Мэй все‐таки взял грудь и принялся сосать.

– Радость приходит к утру, – проговорила Баблс хриплым от усталости голосом. – Я назову ее Радость – Джой.

Когда мать и ребенок уснули, за окном все еще было темно. Повсюду была кровь. Как нам убрать все это так, чтобы никто не заметил? Но пока я от страха впала в ступор, Джорджия Мэй уже занялась делом – собирала окровавленные простыни. Я набрала в раковине воды и вымыла пол. Испачканные кровью одеяла мы спрятали за одним из комодов, а потом Джорджия Мэй обтерла Баблс губкой и положила ей две толстые прокладки «Котекс» из украденных припасов.

К тому времени, как прозвучал сигнал на завтрак, я очень устала. Мы с Лореттой и Джорджией Мэй пошли вниз вместе. Я отрепетировала в уме несколько оправданий, почему Баблс с нами нет, но когда мы спустились, то увидели, как мать Маргарет идет к двери с девушкой, которую скрючило от боли. Она обернулась через плечо и велела сестричке Бетани проследить за порядком в доме.

– Мне надо кое-что сделать после того, как отвезу ее в клинику. Вернусь после ужина.

Целый день без матери Маргарет – это нам повезло. Я испустила вздох облегчения и села есть комковатую овсянку, надеясь, что еда поможет от серьезного недосыпа. Было воскресенье, так что пришел старый священник, которого мы прозвали Седое Время. Мы трое устроились в уголке и продремали всю его проповедь, но он, скорее всего, от старости уже этого не замечал.

Немота Джорджии Мэй работала нам на пользу. Она была практически как невидимка, так что весь день она бегала наверх с прокладками и едой для Баблс, и никто этого не замечал. Только после ужина кухонная сестра Кэтлин спросила про Баблс.

– Это ведь она обычно чистит кастрюли? – Сестра поджала свои тонкие губы.

– У нее спина болит, так что я обещала сегодня ее подменить, – сказала Лоретта и пошла к кухонной раковине.

Кухонная сестра Кэтлин кивнула и продолжила паковать оставшиеся индюшачьи ножки и пюре в прозрачные контейнеры. Когда мы навели порядок в кухне и в столовой, сестричка Бетани велела нам сесть на свои места и начала вечерние молитвы. Мы пели все те же гимны, но вместо обычных стихов из Библии она прочла нам историю Вавилонской башни из Книги Бытия. Это была приятная неожиданность. Когда нас наконец отпустили, мы поднялись наверх и увидели, что Баблс сидит, держа малышку у груди.

– Как у нее дела? – спросила я, наклоняясь, чтобы заглянуть девочке в лицо.

– Она просто идеальна. Хочешь подержать?

Я кивнула, и Баблс протянула мне дочку. От нее так сладко пахло. Я почувствовала, как в груди екнуло, и это меня удивило.

– Дай мне подержать, – попросила Лоретта, и я передала ребенка ей. Так мы трое и провели вечер, возились с малышкой, передавая ее с рук на руки.

Когда она плакала, мы старались как могли ее успокоить. Баблс как раз утихомирила ее после очередного приступа плача, как вдруг ручка двери начала поворачиваться. Было уже гораздо позже того времени, когда к нам кто‐то мог зайти проверить, как дела. Может, мы шумели? Или кто‐то знал про ребенка? Из-за подложенных одеял дверь не торопилась открываться, но человек в коридоре продолжал нажимать, пока они не сдвинулись.

Пока дверь открывалась, я вспомнила все то, чем рискнула, помогая Баблс. Но вошла не мать Маргарет, а Гертруда, прыщавая бессрочница, которая перевернула мое ведро и не дала нам попкорна, когда мы смотрели кино. Все, наша тайна раскрыта. Она все расскажет матери Маргарет, и у Баблс заберут ребенка. Мы зря старались.

Гертруда оглядела комнату, потом посмотрела на Баблс, которая укачивала ребенка.

– Ты готова?

Баблс кивнула и поднялась с кровати.

– Тогда давай быстрее, путь свободен.

– Что происходит? – Я посмотрела на Баблс, которая кутала малышку.

– Гертруда помогает мне сбежать. Рей встретит нас снаружи в полночь.