Дом Евы [litres] полностью

– Что? – изумилась я и попыталась ее остановить: – Почему ты решила, что можешь ей доверять? И что, если он не приедет?

– Гертруда хорошая, не бойся. Это все было специально, чтобы замести следы. Мы уже несколько недель планировали побег. Рей ее подбросит по дороге, она тоже уходит.

Баблс обняла Джорджию Мэй, потом Лоретту, которая начала плакать.

– Спасибо, что помогли мне. Без вас троих я бы не справилась.

Потом она крепко обняла меня, и я шепотом велела ей быть осторожнее.

– Мы с Реем будем вместе растить его дочек. Так будет правильно, я знаю.

Я поцеловала малышку в лобик, последний раз вдохнув ее сладкий запах. Гертруда открыла дверь, и они исчезли.

Элинор не была на девятом месяце беременности, но если бы была, ребенок у нее сейчас был бы размером с дыню, килограмма два – два с половиной. На этой стадии она иногда видела бы тычущиеся изнутри ее живота ручки и ножки младенца. Она бы периодически пускала газы, так что ей приходилось бы сильно смущаться, особенно перед Уильямом. В Вашингтоне в ноябре было холодно и уже появился лед, так что на прогулке приходилось бы быть поосторожнее – у нее бы изменился центр тяжести. Еще два пункта в длинном списке симптомов беременности из книги «Будущая мать» Элинор специально изображать не требовалось, они у нее и так были – бессонница и тревога.

Иногда, когда ей было особенно одиноко, Элинор гадала, стоило ли действительно принимать такие чрезвычайные меры, чтобы в их жизни появился ребенок, и действительно ли нужно скрывать усыновление. Может, в кругу Прайдов она выглядела бы героиней, которая спасла ребенка от незамужней матери? Законодательница новой моды, а не бесплодная женщина, растящая незаконного ребенка.

На самом деле Элинор просто не знала никого, у кого были бы усыновленные дети. Сама эта идея до встречи с матерью Маргарет не приходила ей в голову. В ее детстве дети просто приезжали с Юга пожить с тетей или бабушкой и так и не уезжали. Или бездетная замужняя женщина исчезала на сезон, а потом появлялась в церкви с младенцем. Вопросов никто не задавал, но за закрытыми дверями люди перешептывались. Элинор не могла вынести, чтобы о ней перешептывались еще и по этому поводу. Хватит с нее и разговоров о бедной девушке из рабочего городка Элирии, которую спас галантный Уильям Прайд, или что там о ней говорили Прайды и их друзья.

Дом матери Маргарет был в основном для белых женщин. Те немногие негритянки, которых туда принимали, должно быть, имели на это средства. Элинор много думала об этих незамужних девушках. Откуда они родом? Был ли у них выбор, отдавать детей или нет? Было ли их сердце разбито, или они охотно отдали малышей? Если честно, ей хотелось туда съездить, поглядеть на дом, в котором зреет ее ребенок. Но Элинор боялась, что жизнь этих девушек окажется не такой приятной, как изображала мать Маргарет, и как ей тогда с этим жить? Тем не менее, пока она сидела взаперти, у нее было много времени для фантазий об этом доме.

Про себя Элинор называла приют матери Маргарет домом Евы. Той Евы, что с Адамом, праматери всех живых. Она пыталась представить, как выглядит ее Ева. Высокая или маленькая, с длинными волосами или стриженая? Высоко у нее ребенок лежит или низко? И еще вопрос, который беспокоил Элинор больше всего, – хочет ли Ева отдать ребенка Уильяму и Элинор, чтобы они его любили и заботились о нем, мечтает ли получить второй шанс, как говорила мать Маргарет, или это все пустая болтовня?

Был понедельник перед Днем благодарения, а на вечеринку в честь помолвки Теодора Уильям собирался уехать во вторник после обеда. Все выходные он обещал ей, что придет пораньше, что перед отъездом проведет с ней побольше времени, но каждый день звонил, что задержится. Сегодня у него была смена в отделении скорой помощи, и туда привезли двух детей, серьезно пострадавших от собачьих укусов, так что он не знал, когда будет дома.

В Огайо Элинор росла без братьев и сестер и привыкла сидеть дома одна. Родители все время работали, и ей пришлось научиться самостоятельности. Но сейчас все было по-другому. Элинор чувствовала себя не самостоятельной, а изолированной. Говард закрылся на каникулы, так что у нее не было курсовых или дел для библиотеки, которые бы ее отвлекли.

Чтобы убить время, она отмыла до блеска каждый сантиметр всех комнат в доме. Когда она закончила, на мебели и на полу не осталось ни следа пыли. Кухня и обе ванные пахли чистящим средством, а все чистое белье она сложила и убрала на место. И все равно день был слишком долгий.

Зазвонил телефон, и Элинор выдохнула с облегчением. Она бросилась в кабинет и сняла трубку.

– Здравствуй, милая. – Треск, помехи.

– Мама! – радостно воскликнула Элинор, услышав голос матери.

– Как дела?

– Да ничего. – Она устроилась на кушетке, поджав под себя ноги.

– Ребенок шевелится? Фрукты-овощи ешь?