Дом Евы [litres] полностью

Но нельзя было забывать про миссис Шапиро и стипендию. Я все вспоминала слова тети Мари. «Ты хочешь быть бедной, как все мы. Остаться с ребенком, которого тебе не на что кормить».

Потом я подумала про Инес и про то, как она меня ненавидела. Винила меня в том, что я разрушаю ее жизнь и соблазняю ее мужчин. Я не могла себе представить, что когда‐нибудь испытаю подобные чувства к Грейс, но, может, Инес тоже так себе говорила, когда я родилась. Я хотела оставить дочку. Я хотела о ней заботиться, любить ее, правильно воспитывать. Но куда я ее дену? Тетя Мари согласилась принять в свой дом меня, но я не могла повесить на нее еще и ребенка. Мы и так каждый месяц еле сводили концы с концами.

В Пряничном домике я видела, что ждет девушек, которые передумывали и оказывались в комнате позора. Неважно, сколько бы я ни представляла себе будущее с Грейс, выбор был только один, и я это знала.

Когда Грейс принесли мне в последний раз, я плакала все кормление. Может быть, она чувствовала, как мне грустно, по тому, как дрожит моя грудь, потому что тоже плакала – я раньше не видела, чтобы она столько плакала. На несколько мгновений она успокаивалась и сосала, а потом опять откидывала голову и плакала. Так у нас и шли дела, пока я не сглотнула слезы и не стала ей петь.

«Ты мое солнышко, мое единственное солнышко». Эту песню пела мне Инес в те первые месяцы жизни в новой квартире с ней и ее бойфрендом, когда я плакала и звала Нини. Я вспомнила, как она пела и гладила меня по спине кругообразными движениями. Инес умела быть милой, когда хотела.

Песня успокоила Грейс, и она наконец уснула.

Я как раз целовала ее кудрявую макушку, когда вошла медсестра.

Она потянулась к Грейс.

Я крепко держала дочку.

– Я тебе говорила, не привыкай, – сказала она, увидев слезы у меня на лице. – Она поедет в место получше.

Я невольно начала читать молитву «Отче наш», которую твердила, намывая на коленях полы, всю свою беременность. Грейс я прижала к себе так крепко, что та зашевелилась. Медсестра потянулась за ней, но я не в силах была ее отпустить. Тогда медсестра меня сильно ущипнула и выхватила ее у меня из рук.

Через пять дней, полных тревоги и беспокойства, наконец позвонила мать Маргарет.

– Миссис Прайд, это мать Маргарет.

– Добрый вечер. – Пальцы Элинор сжались на трубке.

– У меня хорошие новости. Ребенка можно будет забрать сегодня.

– Сегодня? – взвизгнула Элинор.

– Да. Я жду вас по тому же адресу в девять вечера. Не забудьте принести последний взнос для вспомоществования нашей работе.

– Да, конечно, мы приедем.

Уильям стоял в дверях, и Элинор бросилась ему в объятия.

– Сегодня в девять!

– Я же говорил тебе, что надо немножко потерпеть. – Он коснулся ее щеки.

– Говорил. Это невероятно. Я в восторге.

– Давай-ка я приму душ, смою с себя больницу, чтобы встретить ребенка чистым и свежим. – Он сжал ее руки. – Ты молодец, детка. Ты все правильно сделала.

Хорошо, что к матери Маргарет они поедут под покровом темноты. Элинор не хотела, чтобы кто‐то из соседей успел разглядеть, как она выходит из дома, потому что тяжелую накладку на живот она надевать не собиралась. Когда она впервые возьмет сына на руки, между ними не должно быть ничего.

К тому времени, как Уильям принял душ и переоделся, было всего восемь, но им обоим не терпелось выйти из дома. Элинор предложила поехать долгим путем, чтобы убить время. Она давно никуда не выходила, так что приятно было ощутить прикосновение ночного воздуха. Элинор села на переднее сиденье. В машине пахло новенькой кожей, будто Уильям ее только что вычистил.

Элинор смотрела на пейзажи за окном и покачивала головой в такт блюзу по радио. Она соскучилась по прогулкам и поездкам, так что сейчас ее охватило чувство покоя. Они объехали весь город, проехали Капитолий, памятники Вашингтону и Линкольну и только потом въехали на парковку на той же боковой улочке возле бульвара Макартур на северо-западе, где парковались перед первой встречей. Потом они перешли улицу, направляясь к зданию с белыми стенами; Элинор шла медленно, держа Уильяма за руку.

– Ты готова? – Он придержал для нее дверь.

Элинор кивнула. У нее было такое чувство, что она шла знакомиться с президентом Трумэном и не могла придумать ничего умного, что можно было бы ему сказать. Они поднялись на лифте на пятый этаж, Уильям легонько постучал в дверь, потом открыл ее.

Внутри все так же пахло сыростью от ковра, все так же кривовато висел на стене деревянный крест. На столе стояла колыбель-корзина, и при виде ее Элинор переполнил восторг. Перед ними был их сын, он ждал, что Элинор и Уильям заберут его домой.

– Мистер и миссис Прайд, добро пожаловать, – заулыбалась мать Маргарет, придерживая корзину.

Уильям снял шляпу.

– Познакомьтесь с вашей девочкой.

– С девочкой? – Элинор резко остановилась. – По телефону вы сказали, что это мальчик.

Мать Маргарет запнулась.

– Правда? Старею, наверное. Боже мой, простите меня. Надо было перезвонить и уточнить. У вас девочка. – Она улыбнулась, не разжимая губ, и коснулась креста, висевшего у нее на шее.