Дом Евы [litres] полностью

Уилхелмина вытянулась на руках у Уильяма. По тому, как он посмотрел на Элинор, она поняла, что муж не представляет, что нужно делать.

– Просто ходи и покачивай ее, – крикнула она через плечо.

От укачивания девочка на несколько минут успокоилась, но потом снова закричала. Элинор инстинктивно хотелось скорее успокоить этот голодный плач, так что она взялась за дело споро. Тринадцать унций сухого молока смешать с девятнадцатью унциями воды, потом добавить ложку кукурузного сиропа. Все перемешав, Элинор разлила смесь по нескольким бутылочкам и все, кроме одной, убрала в холодильник. Оставшуюся бутылку она поставила в систему обогрева «Эвенфло», которую заказала по почте через каталог за один доллар и восемьдесят девять центов. Во всех отзывах ее хвалили как невероятно полезную вещь.

Элинор попробовала температуру молока на тыльной стороне руки, потом взяла на руки малышку, которая успела покраснеть от крика, и дала ей бутылочку. Через несколько секунд Уилхелмина успокоилась. Элинор тоже отпустило напряжение. Она пошла с ребенком в кабинет и устроилась среди подушек на диванчике.

– Пойду посплю, мне через несколько часов в больницу. Вы справитесь без меня?

Элинор даже не подняла голову, просто пробормотала, что справятся.

С появлением ребенка Уильям, похоже, стал работать еще больше. Он сказал, что просил отпуск, но ему не дали, потому что он всего лишь ординатор. Элинор просто сделала пометку в памяти, что он ее обманул. Забота о маленькой дочке отнимала у нее все душевные силы.

Уилла – так она стала называть малышку – плакала непрерывно, что бы Элинор ни делала. Уже через двое суток Элинор стало казаться, что с материнством у нее не вышло. Когда Уилла ревела, ей отчаянно хотелось сесть на пол и тоже зареветь. Элинор боялась, что Уилла знает, что она ей не мать, что ребенок зовет «Еву», свою настоящую мать.

Как только стало известно о рождении Уиллы, начали приходить подарки. Миссис Портер прислала одеяльце ручной вязки и такие же пинетки. От Надин доставили нарядное платьице для Уиллы и флакон духов для Элинор с запиской: «Не позволяй себе пахнуть детской отрыжкой, Огайо. Помни про своего мужчину!»

Мать Элинор была в восторге от новостей, но приезд родителей в Вашингтон откладывался на несколько недель. В воскресенье мать позвонила и сказала, что на фабрике отца не хватало рабочих и взять отпуск он сможет не раньше февраля.

Забота о доме и ребенке отнимала куда больше сил, чем ожидала Элинор. На третий день даже кофе уже не помогал ей взбодриться. Элинор держалась из последних сил. Зазвонил телефон, и она сняла трубку, прижимая дочку к груди.

– Как мои любимые девочки? – спросил Уильям.

– Она только начала успокаиваться после очередного приступа рыданий. Может, у нее колики?

– Я ее посмотрю, когда вернусь домой.

– И когда это будет? – спросила Элинор. Ей нужно было принять душ.

– Скоро. Мои родители только что вернулись с медицинской конференции в Балтиморе. Они зайдут поужинать с нами.

– В доме бардак, – напряженно сказала Элинор.

– Их это не волнует. Никто не ждет безупречного порядка, когда в доме новорожденный.

Роуз ждала.

– Им просто не терпится повидать Уилхелмину, а то она все с нами да с нами.

– Прошло всего три дня.

– Элли, они тоже хотят с ней пообщаться.

– И внезапно оказалось, что ты таки можешь успеть домой к ужину? – подколола его она.

Уильям помолчал.

– Не надо так, детка. Я уйду с работы в пять и тогда помогу тебе.

Элинор хотелось возмутиться, но у нее уже не было сил. Она даже причесаться не успевала с тех пор, как появилась Уилхелмина. Меньше всего ей хотелось принимать родителей Уильяма, но выбора у нее не было. Они должны были прийти в пять тридцать, а когда Уилла днем наконец заснула, было уже четыре пятнадцать.

Элинор решила, что душ важнее уборки, оттащила корзинку с ребенком в ванную и включила горячую воду. После душа она вышла из ванной, закутавшись в полотенце и держа в руках корзинку с Уиллой. Оделась она в простые черные брюки и бежевую блузку.

Когда в дверь ровно в пять тридцать постучали Роуз и Уильям-старший, Уильям еще не вернулся из больницы, а Уилхелмина только начала просыпаться.

– Вот она где! – Роуз принесла с собой мягкую игрушку – кролика и заставила его похлопать лапами над корзиной.

За Роуз вошел Уильям-старший, неся два бумажных пакета, из которых пахло острой говядиной.

– Ну-ну, – Роуз потянулась к младенцу и заворковала. – Что ты так нахмурилась? Что случилось?

– Она только что проснулась. Пойду согрею смесь.

– Жаль, что кормилицы вышли из моды и мы не можем дать ей грудного молока, – произнесла Роуз, и Элинор почувствовала себя так, будто ее ударили.

Уильям-старший поставил еду на кухонный стол и сказал, что пойдет посидит в кабинете. Элинор слышала, как он развернул газету.

Как только бутылочка согрелась, Элинор попробовала температуру и наклонилась к дочке.