Дом Евы [litres] полностью

Я поднялась на чердак, и на этом‐то силы у меня и закончились. Ввалившись в нашу спальню, я налетела на Лоретту.

– Руби, с тобой все в порядке?

Наверное, взгляд мой высказал то, что я не могла сказать словами, потому что она притянула меня к себе и крепко обняла.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – негромко сказала Лоретта.

Отпустив ее, я заметила на ее кровати открытый чемодан.

– Уезжаешь?

Лоретта опустила взгляд. Выглядела она чудесно, распущенные волосы падали на плечи, отечность исчезла. Синий свитер хорошо сочетался с ее золотистой кожей.

– Мама за мной приезжает. – Лоретта оглядела комнату, проверяя, не забыла ли чего.

Кровати Джорджии Мэй и Баблс были застелены чистым бельем, ящики их опустели.

– Мы остановимся поужинать на Ю-стрит, а потом переночуем в отеле «Уайтлоу». Поверить не могу, что я в этом городе провела четыре долгих месяца и ничего тут не посмотрела. – Она весело болтала, но я видела, что она пытается сделать вид, будто мы тут по другой причине.

– Звучит здорово, – подыграла я.

Захлопнув чемодан, она застегнула его на большую золотую пряжку.

– Кто у тебя?

– Девочка. Назвала ее Грейс.

– Красиво. Ужасно было?

– Даже хуже, чем ужасно.

Прекрасные глаза Лоретты наполнились слезами.

– Нам придется унести это с собой в могилу, Руби.

Не успела я ответить, как в дверь постучали и послышался голос матери Маргарет.

– Лоретта, за тобой приехала мать.

– Иду, ваше преосвященство.

Как только мы услышали, что шаги удаляются от двери, Лоретта подошла и сунула мне в руку марки и бумагу.

– Слушай, я знаю, что это не положено, но лучше бы нам не терять друг друга. Обещай, что напишешь?

Я забрала обратно марки, которые я же Лоретте и дала. А мне их дал Шимми. Мне нравилась Лоретта, но я знала, что нам будет слишком мучительно общаться. Единственный способ пережить эту боль состоял в том, чтобы сделать вид, будто ничего не случилось. Закопать все поглубже, как я сделала с Липом.

– Ладно. Береги себя. – Я сжала ее руку, а потом проводила ее взглядом. Девушка, которая была со мной вместе до конца, вышла из комнаты. Вернулась к своей жизни, к родителям, которые ее любили, к будущему, которое обещало, что ее жертва – отданный ею сын – будет не напрасной.

Я осталась последней.

На следующее утро мать Маргарет привела в чердачную комнату новую девушку.

– Это Мэри, – сказала она.

У Мэри была кожа цвета корицы и четко очерченный нос. Одета она была в простой халатик – похоже, приехала из сельской местности. Пуговицы халатика уже едва удерживали живот.

– Помоги ей устроиться, – продолжила мать Маргарет. – Завтра явишься в прачечную, чтобы отплатить дому за свое пребывание здесь. Это небольшая цена с учетом всего, что мы для тебя сделали.

– Да, ваше преосвященство.

Мэри оглядывала комнату, будто испуганный котенок, которого бросили в логово волков.

– Все будет нормально, – сказала я. – Просто делай, что тебе говорят, и все будет хорошо.

Отчасти мне хотелось рассказать Мэри правду. Рассказать об унижении, о боли, о разбитом сердце. Но она скоро сама все узнает. Она заслужила немного слепоты перед бурей.

Миссис Шапиро, судя по всему, заплатила приличную сумму за мое пребывание в Пряничном домике, потому что в прачечную я попала всего на неделю. Пэтти, главная бессрочница, пробыла тут почти год, так что я знала, как мне повезло.

Нас заставляли носить колючие бежевые мешковатые платья чуть ниже колена. Пэтти будила нас каждое утро на рассвете и выводила наружу, на холод, делать зарядку. По свистку Пэтти нам полагалось пятнадцать минут бегать на месте, а потом делать прыжки «ноги вместе – ноги врозь» так долго, что мне начинало казаться, будто все мои внутренности сейчас выпадут. Цель зарядки состояла в том, чтобы потерять жир, набранный во время беременности, но так скоро после родов это было мучительно. Закончив утреннюю зарядку, мы кипятили и вручную отстирывали простыни, полотенца, больничные рубахи и даже нижнее белье, и все это еще до завтрака. Еда казалась безвкусной. А еще бессрочницы были в доме вместо техников, так что нас посылали прочищать туалеты и засорившиеся раковины, затыкать утечки и чистить трубы. Я вся была в синяках внутри и снаружи и ненавидела себя за то, что отдала Грейс. Меня так мучил стыд, что даже есть было сложно.

В субботу нас погрузили в белый фургон и отвезли в католическую церковь по соседству. Там мы натерли полы, отполировали скамьи и прибрались в туалетах, приготовив все к воскресной мессе. Закончив, мы должны были опуститься на натертые колени и помолиться о наших грехах. Я молилась за Грейс.

В подвале я была единственная негритянка, так что спала я отдельно от других девушек, на койке в сыром коридоре, где всю ночь шипели трубы. Наверное, здесь спала Джорджия Мэй, когда отбывала свой срок. Я надеялась, что человек, на которого она работала, больше ее не тронет, но еще я знала, что надежда таким, как мы, редко помогает.

Как только они вошли в кухню, Уилхелмина от хныканья перешла к крику.

– Проголодалась, наверное. – Элинор передала малышку Уильяму. – Я пойду сделаю смесь.