– Да спрашивал, не водишь ли ты компании? Кто к тебе ходит? Фотографию показывал.
Аглая была сбита с толку:
– Чью фотографию? Девочки? Анжелы?
– Да какой Анжелы! Здоровенного мужика. Я толком не рассмотрела. Да и зачем мне на него зря зенки пялить, если я у тебя никаких мужиков не видала, кроме Вальки-сантехника, – Татьяна Ивановна игриво хохотнула: – И тот был подшофе.
«Наверное, поймали урода, который увел Анжелу», – поняла Аглая, и у нее немного отлегло от сердца.
– Спасибо, Татьяна Ивановна, вы присмотрите за квартирой еще, пожалуйста. Я скоро приеду.
– Когда скоро-то? – зачастила Татьяна Ивановна, но Аглая уже положила трубку.
Услышав отбой, Татьяна Ивановна на всякий случай пару раз произнесла «алло» и звучно подула в трубку, отозвавшуюся короткими гудками:
– Вот шебутная! Я же тебе не сказала о самом интересном!
Шуршанье шин, тихая классическая музыка, кажется Гайдн, мельканье за окном предместий, деревень, роскошной зелени придорожных аллей, руки Филиппа, уверенно лежащие на руле. Не сон ли это? Аглая вдруг заметила, что в ожидании звонка будильника крепко сжимает кулаки и боится проснуться. Она расправила плечи, перетянутые ремнем безопасности, и искоса взглянула на Филиппа. Их взгляды скрестились в зеркале над лобовым стеклом.
– Закрой глаза.
Филипп протянул шелковый шарф, и Аглая послушно повязала его вокруг лица. Стало темно и таинственно. Прохладный шелк хранил запах Филиппа, составленный из еле уловимого аромата чистой кожи и капельки горьковатого мужского парфюма. Поддерживая повязку, Аглая прижала конец шарфа к щеке.
Хотя очень хотелось подсмотреть, она заставила себя честно выдержать испытание любопытством.
Наверное, потому, что детство прошло одиноко, душа замерла в предчувствии каких-то необыкновенных, новогодних чудес со свечами, звоном курантов и грудой подарков под еловыми ветками.
По движениям машины Аглая поняла, что Филипп паркуется. Со стороны улицы слышался шум голосов, смех и журчанье воды.
Филипп распахнул дверцу и взял ее за руку.
– Пойдем со мной. Не смотри – еще рано.
Чтобы Аглая не споткнулась, он обнял ее за талию и повел куда-то вперед, посреди толпы людей, которые тенями скользили рядом, легко касаясь то плеч, то края одежды.
– Не смотри, не смотри, не смотри. Просто доверься мне и иди.
Он мог бы и не повторять это сто раз, потому что Аглая была готова следовать за ним хоть на край света. Разве же это не счастье – идти вот так, с завязанными глазами, и чтобы надежные руки держали тебя за талию и уверенный голос говорил: надейся на меня и ничего не бойся?
– Можно, смотри!
От быстрого движения Филиппа повязка соскользнула с глаз на шею, и взору открылось каменное кружево древнего акведука, идущего, кажется, по краю небесного свода. Три арочных яруса, один над другим, были грандиозными, как скрещенные радуги.
Аглая легонько охнула, и ее вздох слился с другими ахами и охами, несущимися отовсюду.
– Пон-дю-Гар, – сказал Филипп ей прямо в ухо, щекоча дыханием. – Трудно вообразить, но этот акведук построен в Римской империи еще до нашей эры, во время императора Августа. Если пройти по мосту над рекой, то можно почувствовать связь времен.
Филипп стоял спиной к акведуку, в его волосах путались потоки света из огромных сквозных проемов. Приглашая к прогулке, он протянул ей раскрытую ладонь, перечерченную тонкой линией подживших царапин, и сказал:
– Загадай желание, и пошли.
– Загадать желание?
Аглая внезапно оробела. Желаний накопилось так много и они были такие разные, что облекались в форму невнятных мелочей, которые хорошо бы иметь, но без которых легко можно обойтись. О самом важном желании, безбрежном, как небесный океан, она не смела и думать.
– Я загадаю… – она посмотрела в прищуренные глаза Филиппа и смешалась, – я загадаю…
– Ну, – подбодрил он.
– Я загадаю самое вкусное мороженое, – выпалила Аглая. – Малиновое! Вот!
– Могу предсказать, что оно скоро сбудется, потому что здесь очень неплохой ресторан, – одобрил выбор желания Филипп. – Но для меня мороженое слишком утонченно, – он покрутил кистью руки, – поэтому я, пожалуй, загадаю бифштекс с луком.
Им стало так весело, словно кто-то пронес мимо ведро смеха и случайно расплескал вокруг брызги смешинок. От взгляда Аглаи, наполненного доверием, благодарностью и восхищением, Филиппу захотелось прижать ее к себе и попробовать поймать губами ее улыбку. Наверное, без женского восхищения жизнь мужчины теряет краски. Чтобы отогнать наваждение поцелуя, Филипп пустился в пространные размышления о римских центурионах, чьи сандалии прежде ступали по каменным плитам акведука, и заговорил Аглаю до такой степени, что ей пришлось взмолиться:
– Филипп, пожалуйста, давай просто помолчим.
Медленным шагом они дошли до середины акведука и остановились, глядя, как под Гарским мостом тягучей ртутью поблескивают воды реки. Музыка воды сливалась с музыкой лета и солнца, которое то вспыхивало, то гасло, яркими бликами ложась на древние камни. От сумасшедшей, неземной красоты Аглае вдруг резко и остро захотелось домой.
Она повернулась к Филиппу:
