– Болтун, – ответила Аглая с напускным недовольством, потому что на самом деле душа ликовала от счастья, в круг которого вмещалась и метель, и темный лес вдалеке, и церковь за белым полем, чьи далекие огни смутно рассеивали ледяную мглу.
«Дом, где нас всегда ждут», – подумала она и посмотрела на Филиппа.
Он словно прочитал ее мысли.
– Знаешь, в последнее время я часто спрашиваю себя: «Для чего я живу?» Неужели для того, чтобы устанавливать сигнализацию в особняки миллионеров или защищать от проникновения разные офисы? Какой прок от моей работы, кроме денег?
– Ну ты говорил, что твоя семья почти все тратит на благотворительность, – возразила Аглая.
Они шли рядом, рука в руке, прямо на свет прожектора с церковной колокольни.
Филипп стряхнул снежинки с ее шапочки и заглянул в глаза:
– Да, это правда, но не откупаемся ли мы деньгами от собственной совести? Мы говорим себе, что помогаем другим, а на самом деле живем спокойной и сытой жизнью, в комфорте и довольстве.
– Филипп, скажи честно, к чему ты клонишь?
– К тому, что я хочу изменить свою жизнь, как тетя Варя, и для этого мне придется поступиться многим, чем я владел прежде.
От промелькнувшей догадки Аглая остановилась:
– Скажи честно, ты хочешь поехать в Африку?
– А ты со мной поедешь?
– Я отправлюсь с тобой куда угодно. Ты мужчина – тебе решать, а я всегда буду рядом. – Аглая на секунду прижалась головой к его плечу и пошутила: – Ты теперь от меня запросто не отделаешься.
– Я ждал от тебя такие слова. Спасибо тебе за них, – он взял ее лицо в ладони, скользнув по щеке холодными пальцами, – но я не думаю, что мое место в Африке. Мы должны быть здесь, в России. Мне трудно объяснить, но сейчас я чувствую, что наша семья многие десятилетия блуждала по пустыне, чтобы снова обрести свою Обетованную землю.
Размашисто шагнув с колеи, он опустился на колено и погрузил руки в пушистую пелену снега, будто желая навсегда врасти в русское поле, над которым высоко в небесах ясной любовью загоралась звезда Вифлеема.
