Видимо, монотонность дороги вгоняет в тоску и скуку даже молчаливую Ноку, раз она решает обсудить с Фандером его сны. Выражение ее лица становится еще более холодным, будто это не просто разговор, а попытка вскрыть старую рану и поковыряться в ней палкой.
— Да, считай, что это посттравматический синдром, — ворчит он, отвернувшись.
Фандер уж точно не намерен обсуждать с Нокой ее долбанутую подружку-сирену.
— Кхм… Это какие такие травмы ты получил, зай? — скалится она. На губах расцветает наигранно милая, мстительная улыбка.
— По-твоему, в войне пострадали только иные, которых теперь весь мир жалеет? — Фандер улыбается так же «мило» и тут же выставляет вперед руки, чтобы не улететь в лобовое, потому что машина тормозит, ее закручивает и разворачивает на сто восемьдесят градусов.
Кажется, только что все было хорошо — и вдруг стало критически плохо. Нока тяжело дышит сквозь приоткрытые губы, нервно сглатывает. Ее ногти царапают оплетку руля.
— Ты что… сейчас сравнил… свою боль… с моей?
Нимея медленно поворачивает голову, и Фандер впервые видит в ее взгляде абсолютную, каленую, как железо, чистую ненависть. До него мигом доходит, что до этого момента она держала себя в руках лучше, чем он думал.
— А что, — осторожно произносит Фандер с полуулыбкой отчаянного самоубийцы. — Боль разных людей вообще можно сравнить?
Он намеренно подписывает себе приговор, потому что заслужил, и ему до дрожи нравится результат.
— Помнишь, как Брайт Масон швырнула тебя о землю? — почти спокойно произносит Нока. — Со всей силы приложила.
Улыбка Фандера становится нарочито понимающей, он хорошо помнит этот «прекрасный» день.
— Я больше всего на свете жалею, что ты тогда не сдох, Фандер Хардин. — Ее голос звенит, как всегда, выделяется злая «р-р». — Ты же тогда в первый и последний раз был при смерти, да? Ну если не считать того, как мы закопали тебя в землю. Какого черта ты улыбаешься?
— Хочешь, запл
Ее зрачки сужаются, с лица сходит краска, и на бледной коже ярче выделяются брови, глаза и губы. Фандеру кажется, что даже ее волосы возмущенно вздыбились, но их удерживают косы. Нока определенно готова убивать.
— Ну, давай, расскажи мне о своей боли, Хардин! Давай поговорим! — рычит она и упирается в его колени, подтягивается, нависая сверху, так что их носы соприкасаются.
Он пропустил момент, когда Нока отстегнула ремень безопасности. Ее ногти заостряются и впиваются в его бедра, прорвав грубую ткань штанов. В местах царапин выступает кровь, и это весьма неприятно, но, так и быть, терпимо.
— Что такое? Расскажи, как ты страдал! Поделись, может, кошмары пройдут! — Она шепчет это горячо, словно любовнику, но глаза полны неприязни. — Что скажешь? Что страдал в тюрьме? А может, когда шлялся со своей шайкой по Бовале? О-о-о, наверное, когда прогонял
Улыбка Фандера, приклеенная к губам, становится все шире и шире.
— Слишком много вопросов, Нока. Может, начнем сразу с претензий? Зачем тебе мои оправдания? Расскажи, кого ты потеряла? По моей вине, я прав? Я сделал тебе больно? Выговорись уже.
Его бровь ползет вверх, в глазах появляется необъяснимый тревожный призрак, отчего Нока вдруг взвизгивает и распахивает дверь машины, чтобы сбежать.
Через пару секунд она исчезает из виду, уже обратившись волчицей, а Фандер спокойно перепарковывает машину на обочину и ждет.
Она вернется. Они слишком близки с Энграмом, чтобы Нока ушла надолго. Просто, должно быть, она испугалась, что прикончит его, если останется.
С этой мыслью он утыкается лбом в руль и перебирает в памяти все разрушенные им дома.
Нимея тормозит лапами, раскидав вокруг землю, выдыхает и смотрит по сторонам. Ей определенно нравится Эким. Приятно бежать по чистому полю. Земля мягкая, как вата, никаких веток, камней, не нужно огибать деревья, и хвост не цепляется за колючие кусты. В Траминере было не так просто найти место для пробежек, хотя ничто не сравнится с берегом океана. И соленым воздухом. И вересковой пустошью за домиком бабушки в Лавалле.
Нет, все-таки Нимея любит Траминер извращенной, мазохистской любовью, и, будь он другим, она бы осталась в тех краях. Эким же хорош только простором, здесь здорово пробежаться по полю, особенно после пары дней без физических нагрузок. Но силы не бесконечны, и приходится перевести дух. Нимея глубоко, шумно дышит, легкие раскрываются снова и снова, подобно крыльям, становятся шире, заполняя грудную клетку.