— Сказала та, кто всякий раз, что ее ни спросишь, утверждает, будто не знает. — Он кривится, и яд в его голосе как нельзя лучше напоминает прежнюю жизнь.
Вот Фандер — высокомерный и самоуверенный. Он все время ворчит, фыркает, пыхтит и корчит что-то из себя. Отпускает колкости на тему дружбы Нимеи и Энграма, злится, насмехается, дергает за косичку. Зализывает назад волосы, носит черную безликую одежду и в попытке ничем не выделяться ужас как выделяется. Навечно окаменевшая тень в окне второго этажа, наблюдающая за тем, как иная девчонка играет в его дворе.
Нимея помнит, как первый раз с ним заговорила. Ей было лет пятнадцать или шестнадцать, и они с Энграмом устроили ритуальное сожжение книги Фиама — настоящего священного писания для истинных траминерцев. Энга поймала за ухо старуха Мейв, а Нимея уносила ноги, и в одном из темных коридоров особняка она со всего маху налетела на Фандера Хардина, которого прежде видела только издалека.
Ему было уже девятнадцать или даже больше. Очень взрослый и очень таинственный. Он посмотрел на нее сверху вниз оценивающе и так внимательно, будто искал, за что зацепиться, а Нимея мечтала провалиться сквозь землю, потому что на самом деле он казался ей слишком взрослым, другого сорта и класса. Стокнулись не просто истинный с иной, не просто богач с нищенкой. Столкнулись два мира. Фандер был из тех, кто правит этим миром, а она из бесцветных и ничего для того самого мира не значащих. Тут же захотелось стать еще хуже, чтобы ссадин на коленках было еще больше, а волосы торчали еще сильнее.
Тогда Хардин взял ее за плечи, подвинул в сторону и пошел дальше.
— Не сдашь меня? — Она не смогла промолчать, но Хардин даже не дрогнул и не обернулся.
Ей, собственно, было все равно, но почему-то стало интересно, что он ответит.
— Кто-то что-то сказал? Нет… показалось.
Хардин повел себя так, будто ее вообще не существует, и Нимея почувствовала себя ничтожной. Он ушел, а ее поймали и притащили к родителям. Она улыбается своим мыслям. Хардин задумывается на пару секунд, выронив колос.
— Ты странно на меня реагируешь, — вздыхает Нимея, но ответ ей не особо важен, так что почти сразу продолжает: — И я уверена, что у тебя вот так ничего не получится.
— Ты определенно стала милее после того, как выпустила пар. Может, нам стоит регулярно устраивать спарринги?
— Этот бессмысленный диалог уже затянулся, может, не стоит его продолжать?
— Может, стоит говорить почаще? Сблизимся? Обсудим бывших?
— Может, ты заткнешься?
— Может, выйдем на новый уровень и ты покатаешь меня на спине по лесу?
— Закрой. Рот. Хар-рдин.
— Не мешай. Мне. Тренироваться.
— Черт, да какая это тренировка? Ты просто пялишься на пшеницу! — Нимея всплескивает руками, на секунду выпустив руль, и Фандер дергается к нему, но Нимея недоуменно морщится. — Не надо меня подстраховывать! И выбрось долбаную пшеницу в окно. Магия времени так не работает.
— Так расскажи мне, давай! Как она работает? Как это было?
— Я не знаю как, — почти беззвучно произносит Нимея, и, чтобы ее услышать, Фандеру приходится следить за губами. Она чувствует это, морщится, дергается и повышает громкость на пару тонов.
— Знаю только, что сначала пробуждается кровь. Что-то должно стать катализатором, ты ни с чем это не спутаешь. Энграм не говорил, как это было, он не помнит. Омала считает, что он не смог контролировать себя и отмотал время вспять, с ней такое бывало. Когда… — Нимея замолкает, сомневаясь, что это можно рассказывать.
— Ну? — торопит Фандер. — Да брось, она не могла рассказать тебе что-то, чего я не знал, или…
— Омала говорит, что иногда, когда что-то шокирует ее или вредит ей, она потом ничего не помнит. По ее словам, первое пробуждение крови чаще всего болезненное. Но она не уверена, ей сравнить не с кем. Когда ее муж был не в духе… — Нимея замолкает, потому что подумала, что уместнее было сказать «твой отец», но язык не поворачивается, — она обнаруживала на себе ссадины, но не могла вспомнить, откуда они. И эти провалы в памяти точно не из-за ударов по голове. Вроде как это одна из фишек магии времени. Мозг первый реагирует на опасность и бессознательно отматывает время вспять. А чтобы потом залечить тело, приходится снова это делать, только теперь осознанно.
— Залечить… тело? Хочешь сказать, что папа бил маму? Ты
Она выпустила пар и теперь пуста, почти уравновешенна, а вот Фандер кипит. Это даже успокаивает, будто Нимея может принять его злость и пропустить через себя. Так здорово быть не единственной истеричкой в машине.
Фандер бледнеет так быстро, будто сейчас упадет в обморок, и можно было бы и вовсе остановить машину, но он не стоит таких усилий. О чувствах этого человека Нимея раньше не думала. И все-таки ее сердце не на месте.