Медный говорит «обожди» вместо «подожди» и «благодарствую» вместо «спасибо». Бабушку Соню Медный называет Софией и точит для нее косу, которую она и сама точить умеет. «Что бы я, Миша, без тебя делала», – вздыхает всякий раз бабушка Соня.
На Мишу Медный не похож. Аленке Миша представляется высоким и толстым. Медный – низкий и худой. «Жаль, покосить не могу», – говорит Медный и трет левой рукой переносицу. Правой руки у Медного нет. «Врачи оттяпали!» Про недостающую руку Медный сообщает всегда нарочито радостно – как будто врачи совершили с его правой рукой какой-то цирковой трюк. Бабушка Соня качает головой и поправляет Медному рукав пиджака – тот, где раньше была правая рука. Медный морщится и смешно шевелит носом.
– Дочитал я вчера, София, неожиданную книгу, – говорит Медный и откусывает кусок преснака. Преснаки у бабушки получаются красивого рыжего цвета. Бабушка Соня и Медный чаевничают. Аленка уже легла в кровать, но еще не спит – смотрит, как луна раскачивается на занавеске, и ждет, когда бабушка спросит, что за книгу прочитал Медный. Аленка тоже недавно прочитала неожиданную книгу. Книга была большая, в черной обложке, и называлась «Сказки В. Гауфа». Оказалось, что В. Гауф написал настолько страшные сказки, что Аленка целую неделю боялась ночью открывать глаза.
– Что тебе в тех книгах, Миша? – спрашивает бабушка Соня.
– Жизнь, – отвечает Медный, – настоящая жизнь, София.
– Какая же она настоящая? – сомневается бабушка Соня, и Аленка даже с закрытыми глазами видит, как бабушка поправляет на плечах темный платок с синими цветами. Бабушка Соня всегда чаевничает с Медным в этом платке.
– Выдуманная жизнь в твоих книгах, Миша, – говорит бабушка.
– А выдумали-то ее настоящие люди, такие, как мы с тобой, София.
– Скажешь тоже – такие…
Медный и бабушка Соня молчат. Аленка трогает стену. Она знает каждую букву, каждое слово над своей кроватью. Когда-то эти слова, плотно прижатые друг к другу, накрепко перевязанные веревками, пылились на чердаке. Потом их принесли в дом и наклеили на стену. Когда поднимаешь над подушкой руку, натыкаешься на грецкие орехи. «Если у вас есть грецкие орехи», – написано в углу над подушкой. То, что следует делать тому, у кого есть грецкие орехи, на стену не попало – ушло на растопку. На орехи наползает товарищ Сидоров. «Что-то не нравитесь вы мне сегодня, товарищ Сидоров», – наклеено сверху и немного наискосок над грецкими орехами. Самое интересное – под потолком. Чтобы прочитать, надо встать на кровати почти в полный рост. Аленка не встает, лежит с закрытыми глазами. Под потолком – привлекательная блондинка 48 лет. Объявление поместилось на стену полностью. «Любовь к песне, искусству характерны для привлекательной блондинки 48 лет (рост 158 см), живущей с мамой в однокомнатной квартире, но это не мешает ее увлечению вязанием, кулинарией, что должно быть оценено будущим супругом, желательно мужественной профессии».
Сорок восемь лет – это меньше, чем бабушке, и больше, чем маме. Когда Аленка думает про блондинку, живущую в однокомнатной квартире, она видит кудрявую куклу дачницы Нади. Надя – Аленкина ровесница, в Заречье приезжает только летом. Вместе с Надей приезжает Эмма – Надина бабушка, которую никто бабушкой не называет. У Эммы и Нади есть собака колли. Она хоть и большая, но похожа на игрушечную. У блондинки наверняка тоже есть собака, хоть она и не рассказала про нее в объявлении. Собака блондинки – маленькая, белая и тоже кудрявая. По вечерам блондинка прогуливается под руку с мужественным супругом. Супруг в военной форме, блондинка в шляпе, украшенной розами, а у белой кудрявой собаки ошейник с бантиком. Блондинка говорит про искусство и кулинарию, а супруг смотрит на нее так, что сразу понятно, как сильно он ее ценит.
– А я в ближней комнате обои переклеил, – сообщает Медный.
Аленка открывает глаза и перестает думать о кудрявой блондинке.
– У тебя там Нина под образами. – Бабушка встает, ставит на плиту чайник.
– Я и в дальней переклею. – Медный говорит громко, тем же нарочито-радостным голосом, каким обычно объявляет о потерянной руке.
– Тихо ты, дите разбудишь!
Бабушка Соня делает вид, что сердится, но сразу понятно, что она не сердится, а боится. Бабушка Соня боится Нину – красивую, строгую, с высокой прической и ярко-розовыми губами. Нина, пока не умерла, была женой Медного. Умерла Нина мгновенно. На черном Нинином памятнике (третий слева от кладбищенской калитки) так и написано: «Из жизни ты ушла мгновенно, но будешь ты со мной всегда». Над надписью Нинина фотография – такая же, как в ближней комнате под образами.
Медный встает со стула, скрипит разбуженная половица.
– Ох, Миша, Миша, – говорит бабушка Соня молодым голосом.
