С одной стороны, он был чрезвычайно доволен тем, что я схватываю необходимое буквально на лету, следовательно, семимильными шагами приближаюсь к тому, чтобы стать достойным Новых Богов. С другой стороны, будучи существом умным и хитрым, Крыс не мог не понимать, что рано или поздно я стану сильнее, чем он, и тогда могу решить рассчитаться с ним за всю боль, которую пришлось пережить по его милости. Но даже его сообразительности не хватало для того, чтобы почувствовать, что я уже давно перешагнул ту грань, которая отделяла меня ученика. При желании я давным-давно мог бы его уничтожить, но я никуда не спешил. Теперь я понимал, что никакие знания не бывают лишними, а мой мучитель передал мне пока ещё не всё, чем владел сам. Поэтому прежде чем убить, я собирался вычерпать его до донышка, оставив только отвратительную оболочку. Остальному же я учился самостоятельно, а может, это какие-то иные силы, неподвластные Крысу и тем, кто его направил, помогали мне и нашёптывали долгими, полными боли ночами странные формулы и слова. Я порой совсем не понимал их, порой лишь догадывался о значении, но запоминал старательно, понимая, что это тайные и совершенно уникальные знания.
Целые дни я проводил в лесу, впитывая его мощь, красоту и древность: дышал ими, как самыми изысканными благовониями. Ходить по Франгаю я не боялся, так как был сильнее и быстрее любого обитающего в нём хищника. Большинство это чувствовало и старалось не попадаться на моём пути, но с некоторыми приходилось вступать в схватку. О, это были восхитительные мгновения! Я чувствовал, как каждая мышца, каждая клетка моего тела наливается силой, и она рвётся наружу, туманя разум, выжигая память…
И лишь ночами иногда, когда я забирался в свою привычную берлогу, из глубин сознания словно пыталось вырваться что-то, чему совершенно не было места в нынешней моей жизни. Это было похоже на зуд, который бывает, когда в лапу впивается шип ядовитого даже для меня дерева курифа. Вроде бы и не болит, только зудит постоянно, не даёт забыть о себе ни на секунду. Так и нечто, скрытое на дне памяти, раздражало и не давало быть абсолютно свободным. Я пытался вспомнить, чтобы потом спокойно выбросить эти мысли, как убирал всё лишнее, мешающее наслаждаться жизнью и учиться. Но воспоминания ускользали, словно юркие маленькие рыбки, которых я с удовольствием ловил иногда на мелководье. Они точно так же выворачивались в самую последнюю секунду и исчезали в глубине. От попыток вспомнить начинала немилосердно болеть голова, а Крыс шипел и злился.
Постепенно я научился делать вид, что болезненные попытки вспомнить ушли, вытесненные ежедневными занятиями и охотой. Именно тогда я понял, что могу разделить своё сознание на две части: одна, большая, была наполнена новыми знаниями и ранее незнакомыми ощущениями, а вторая, совсем крохотная, была тщательно спрятана за нею, опутана нитями выученных самостоятельно заклинаний. Именно там хранились обрывки невнятных воспоминаний, несвязные, путаные, разрозненные. О ней не знал никто кроме меня, и даже Крыс, бесцеремонно залезающий ко мне в голову, не смог её рассмотреть. Это была моя первая серьёзная победа.
Сейчас, притаившись на удобной ветке растущего на берегу озера дерева, я внимательно следил за медленно раскручивающимся водоворотом. Он образовывался ежедневно неподалёку от берега, там, где отмель резко обрывалась, словно когда-то на месте озера были горы с глубокими каньонами и пропастями. Этот водоворот притягивал меня, как магнит, я старался не пропускать ни одного вечера, и, как заворожённый, таращился на медленно увеличивающуюся и углубляющуюся воронку. Я знал, что произойдёт в следующую минуту, но каждый раз замирал и переставал дышать, когда водоворот странным образом застывал на мгновение, открывая в самом центре окно в никуда. Чёрный провал, не имеющий дна, действовал на меня странным образом: с каждым разом, когда я его видел, во мне крепла уверенность, что я обязательно должен туда попасть. И я не решался слезть со своего дерева и подойти к берегу, потому что не был уверен, что смогу устоять перед искушением.
Вот и сейчас я с замиранием сердца дождался момента, когда чёрный провал исчезнет, и только тогда легко спрыгнул на траву. Сегодня желание нырнуть в зловещую бесконечность было почти непреодолимым, и я с трудом справился с ним. Если так будет и дальше, то мне придётся привязывать себя к дереву, чтобы не поддаться чарам этого места. Может, сюда лучше вообще не приходить?
Стоило мне об этом подумать, как всё моё существо взвыло от боли: я не могу не смотреть на этот водоворот. Даже если пока я не решаюсь нырнуть туда, куда меня так настоятельно приглашают, то совсем не приходить к озеру просто выше моих сил.
– Где ты был? – ворчливо поинтересовался Крыс, когда я под утро вернулся в своё убежище.
